Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Сбросить

Спиннок Дюрав с недоумением спросил: - Но зачем же?

- Полагаю, он хотел бы сохранить это в тайне.

- Жрица, он мне друг. Я хорошо вижу его озабоченность…

- И почему это так вас тревожит? Это больше чем просто дружба - я чувствую. Друзья обычно предлагают сочувствие, даже больше - но в глубине души таится каменная мысль: “Хорошо, что беда друга не коснулась меня …” Но с тобой и Сирдомином не так. Нет, - она сделала еще шаг, в глазах отразился вызов, - он отвечает на твою нужду. Ты видишь его таким, и сердце кровоточит.

- Мать Тьма! Женщина!

Она отпрянула, ощутив его негодование. Отвела взор. - Извините, сэр. Пленник Ночи встает на колени перед Курганом и приносит Искупителю самый драгоценный дар. Свою компанию. Он ни о чем не молит. Он приходит облегчить одиночество Искупителя. - Она провела рукой по коротким волосам. - Я хотела кое-что рассказать, но он не пожелал слушать.

- Могу ли…

- Сомневаюсь. Я пыталась рассказать, что ощущаю рядом с Искупителем. Сэр, ваш друг ошибается. - Она вздохнула и отвернулась.

- Если бы все поклонники поклонялись без нужды… Если бы они являлись к спасителю без мыслей о его величии и его долге, приходили как друзья… - она снова бросила на него взгляд, - что бы могло случиться тогда? Я гадаю…

Он смотрел ей в спину, чувствуя себя посрамленным, слишком потрясенным, чтобы преследовать и выпытывать ответы, детали, в которых так нуждался. Ему нужно узнать, что делать с Сирдомином. Ради нее."

"“Ради нее?

Но при чем тут она? Ради Бездны, что она сделала со мной? И как, во имя Матери, смог Сирдомин ей сопротивляться?”

***

Сколько женщин у него было? Потерян счет.

Возможно, было бы лучше, если бы он хоть раз поделился даром долгой жизни. Да, лучше, чем следить, как немногие остававшиеся рядом с ним достаточно надолго теряли красоту, сдавали юность - пока Каллору ничего не оставалось как избавиться от них, запереть, одну за другой, в некоей башне на иссеченном ветрами холме? Что же еще мог он сделать? Они впадали в убожество старости, а убожество ранит его чувствительность.

Слишком много горечи, слишком много злобы в жарких глазах старух, следящих за ним. Разве он сам не старится? Да, их год - один удар сердца Каллора, но поглядите на морщины, заметьте, как постепенно слабеют мышцы, как поседели волосы…

“Но разве мы не выбираем для костра самое медленно сгорающее дерево?” С этой мыслью он пошевелил носком сапога угли костра, поглядел, как взвиваются к небу искры.