Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Шестеро уже были приговорены; нежная и прекрасная Зельмир стала седьмой, но, по правде говоря, разве она этого заслужила? Или же наслаждение от предполагавшегося наказания не имело ничего общего с подлинной справедливостью? Оставим этот случай на совести мудрого Дюрсе и будем довольствоваться рассказом. Еще одна очень красивая дама пополнила список юных «преступниц»: это была нежная Аделаида. Ее супруг Дюрсе хотел, как он говорил, подать пример, прощая ей меньше, чем другим, и именно с ним она только что совершила оплошность.

Он повел ее в определенное место; услуги, которые она должна была ему оказать после некоторых действий, были совершенно нечистоплотными. Она была не так развращена, как Кюрваль, хотя была его дочерью. Аделаида либо противилась, либо плохо вела себя; возможно, это было поддразнивание со стороны Дюрсе: ее вписывали в книгу наказаний к великому удовольствию собрания. Визит к мальчикам ничего не дал, и все перешли к тайным наслаждениям часовни, наслаждениям таким острым и таким необычным, что в них отказывали даже тем, кто просил позволения поучаствовать.

В то утро там были лишь Констанс, два второсортных мужлана и Мишетта. За обедом Зефир, которым с каждым днем все были более довольны, и прелести которого становились все восхитительней, а добровольное распутство все разнузданней, так вот, Зефир оскорбил Констанс, которая, хотя больше и не прислуживала за столом, но тем не менее постоянно по являлась за обедом. Он обозвал ее «делопроизводительницей» и несколько раз хлопнул по животу, чтобы научить, как он сказал, нести яйца со своим любовником; потом он поцеловал Герцога, погладил его, потряс ему немного член и смог так хорошо разгорячить ему голову, что Бланжи поклялся: в послеобеденное время он зальет его спермой.

Мальчуган раззадоривал его, бросал ему вызов. Поскольку он должен был подавать кофе, во время десерта он появился обнаженным. В тот момент, когда он покинул стол, Герцог, очень оживленный, предпринял несколько шалостей; он пососал ему рот и член, посадил его на стул перед собой так, чтобы его зад был на уровне рта, и в таком положении щекотал ему заднее отверстие с четверть часа.

В конце концов, его член напрягся, задрав высокомерную головку, и Герцог увидел, что почести требовали, наконец, фимиама. Однако, почти все было запрещено, исключая то, что делалось накануне. Тогда Герцог решил последовать примеру своих собратьев.