– Честное слово, я вам советую выбрать мою дочь Жюли, вот она стоит. Вам нравится ее ротик, ну так угощайтесь». – «Благодарю вас за совет, – говорит с горечью Жюли, – что я вам сделала, если вы так говорите обо мне?» – «Эге, ну раз это ей в тягость, – говорит Герцог, – тогда возьмите мадемуазель Софи: нежна, хороша собой, и всего четырнадцать лет». – «Ладно, идет, согласен на Софи», – говорит Кюрваль, и его неугомонный член начинает волноваться. Фаншон подводит жертву; бедняжку вот-вот вырвем от омерзения.
Кюрваль смеется над ней, он приближает свою большую, безобразно грязную задницу к этому прелестному личику и кажется нам похожим на жабу, которая сейчас заставит завянуть розу. Софи не теряет ни одного кусочка, и подлец возвращается, чтобы забрать обратно то, что он низвергнул; он проглатывает все это в четыре приема, пока его встряхивают прямо на животе бедной маленькой неудачницы, которую после окончания операции вывернуло наизнанку, прямо в лицо Дюрсе.
Тот с важным видом ловит все это ртом, не забывая блудить руками и покрываясь тем, что вылетало у нее изо рта. «А теперь, Дюкло, продолжай, – говорит Кюрваль, – и возрадуйся плодам твоих рассказов; ты видишь, как они подействовали». Тогда Дюкло снова взяла слово и, обрадованная до глубины души тем, что так хорошо преуспела своих повествованиях, сказала следующее:
«Мужчина, которого я увидела после того, чей пример нас только что соблазнил – непременно хотел, чтобы женщина, которая ему будет представлена, страдала несварением желудка.
Вследствие этого Фурнье, которая меня ни о чем не предупредила, дала мне проглотить за обедом какую-то дрянь, отчего содержимое моего кишечника размягчилось и сделалось жидким, таким, как если бы я съела какое-то лекарство. Тот, кому я была нужна, приходит и после нескольких предварительных поцелуев предмета его поклонения, видит, что я уже не в силах дальше откладывать из-за рези в животе, начавшей меня мучить.
Он дает мне свободу действовать. Жидкость потекла, одновременна я держу его за член, он млеет от восторга, проглатывает все и требует повторить; я выдаю ему второй залп, за которым скоро последовал третий; наконец, мерзкий блудодей оставляет в моих руках недвусмысленные свидетельства ощущения, которое он испытал.
На другой день я обслуживала одного типа, чудачество которого, может быть, найдет нескольких последователей среди вас, господа.
