Оно было нежным, крепким, белым, подтянутым, а ее зад, который я шутя ощупала два-три раза, показался мне настоящим шедевром. «Зачем вам такая красивая девица для удовольствия, к которому, как мне кажется, вы питаете особое пристрастие?» – спросила я Депре. – «Ах! – сказал он мне. – Вы не знаете всех наших тайн». Мне ничего не удалось от него больше узнать, и, хотя я прожила с ними больше года, ни он, ни она не пожелали ничего прояснить; я так и осталась в неведении по поводу их тайных ухищрений; какого бы рода не были, они не мешали страсти, которую ее любовник удовлетворял со мной; не было ли это совершенно полной страстью, или же страстью во всех отношениях достойной, чтобы занять место в коллекции? Впрочем, то, что могло там быть, носило временный характер; об этом уже было или несомненно будет рассказано на наших вечерах.
После нескольких достаточно благовидных распутств, нескольких пуков, мелких остатков какашек, множества слов и грубых непристойностей со стороны аббата, для которого, как казалось, говорить их было одной из самых излюбленных страстей, – все оделись и каждый пошел спать; на следующее утро я, как обычно, появилась при пробуждении Д'Окура; мы не упрекали друг друга за мелкие измены, совершенные накануне.
Он сказал мне, что после меня лучше всех из девиц, которых он знал, какала Марианна. Я задала ему несколько вопросов по поводу того, как она это делала со своим любовником, который был вполне самодостаточен, но он ответил, что это тайна, которую ни он, ни она не хотели бы раскрывать.
И мы с моим любовником вновь погрузились в нашу обычную жизнь. В доме у Д'Окура я не вела столь замкнутый образ жизни; мне не запрещалось выходить из дома. Д'Окур, как он говорил, всецело полагался на мою честность; я должна была понимать опасность, которой могла его подвергнуть, подхватив какую-нибудь болезнь; он все оставлял на мое усмотрение. Я хранила признательность и воздавала должное тому, что мне позволено делать почти все, что может помочь разжиться деньгами.
Вследствие этого, живо приглашаемая госпожой Фурнье приходить составлять партии в ее доме, я участвовала во всех, в чистой выгоде которых она заверяла меня. Поскольку речь шла теперь не о девице, принадлежавшей этому дому, но об особе, находившейся на содержании у откупщика налогов, которая, чтобы доставить ей удовольствие, оказывала любезность прийти провести часок в ее доме, – вы сами можете судить, как это оплачивалось.
