Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

В этот момент и произошло то событие, рациональное объяснение которому лично я дать не могу. 5 апреля 1941 года — за сутки до удара вермахта и люфтваффе по Югославии, СССР заключил в Москве пакт о дружбе и ненападении (!?) с проанглийским правительством Симовича.

Генерал Симович, к слову, как и посол Югославии в Москве Гаврилович, были членами тайного общества «Чёрная рука», которое способствовало развязыванию Первой мировой войны в интересах США."

"28 апреля 1941 года Гитлер в беседе с московским послом Рейха графом фон дер Шуленбургом спросил: «Какой черт дернул русских заключить пакт о дружбе с Югославией»? Если знать всю обстановку в тогдашней Европе, то никакого другого вопроса по поводу нашей скоропалительной «дружбы» с Белградом задать, увы, нельзя.

Да, неумно мы вели себя той роковой весной, неумно… И такие шаги СССР, как пакт с обречённой бриттами на заклание Югославией-Сербией, делал для фюрера всё более привлекательным план покончить с Россией ещё до удара по Англии.

И теперь уже он поступал нерационально — вплоть до того, что уже его чёрт дёрнул пойти летом 1941 года на Москву.

Вот на каком европейском фоне стал обретать детальные черты пресловутый план «Барбаросса». И то, что 13 апреля 1941 года японский министр иностранных дел Мацуока подписал советско-японский договор о нейтралитете, уже ничего изменить не смогло.

Что ещё надо сказать?

Безусловно, Сталин не собирался воевать с Германией.

В 1941-м году…

А в 1942-м — когда было бы закончено перевооружение РККА?

А в 1943-м или в 1944-м — когда на Германию навалились бы Соединённые Штаты, «пришившие последнюю пуговицу к мундиру последнего солдата», и Англия, постоянно подстрекаемая янки к продолжению войны с немцами?

Думаю, и в этом случае Сталин, скорее всего, просто предпочёл бы остаться в стороне… Однако нельзя не признать, что у Гитлера были, были серьёзные объективные основания сомневаться в перспективной лояльности России и Сталина к его Германии.

И Гитлер, надо сказать, подробно и аргументированно сообщил о своих сомнениях уже тогда — в реальном масштабе времени. Сообщил как в очень узком кругу — например, в ходе совещания в ставке вермахта 9 января 1941 года, так и публично — в ноте СССР об объявлении войны и в обращении по радио к нации 22 июня 1941 года.

Показательная деталь — текста ноты и меморандума к нему нет даже в упомянутом выше XXIII томе «ДВП».