Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Исаенко в том, что он «не разглядел в Корке врага»), о Векличеве, Смирнове, Кутякове и Седякине, о Сангурском и многих других, призывая: «Пусть т. Ежов разберет и выяснит, кто внес это дело…»

Сказал Мерецков и об Уборевиче…

Вот так:

«Мерецков. …Я видел всю личную жизнь Уборевича. Много знаю, многое мог бы рассказать о нём.

Ворошилов. Сволочная жизнь.

Мерецков. Интриган.

Ворошилов. А почему же вы молчали?

Мерецков (игнорируя вопрос наркома. — С.К.). Двуличный человек. Грязный человек. По-моему, это все было известно, Трус и барин по отношению к начальствующему составу.

Командиров называл дураками, и все это переносили…

…Напрасно думали и думают некоторые, что в Белорусском округе был один Уборевич. Там работали и работают прекрасные красноармейцы, командиры, большевики…»

Достаточно, уважаемый читатель? И спрашивается: не заслуженно ли бывший замнаркома обороны генерал армии Мерецков с начала войны по сентябрь 1941 года сам находился под следствием?

Уборевич, конечно, заговорщик… Его надо было расстреливать! Его и расстреляли… Но зачем же натягивать чистые ризы на грязные дела? Ведь когда сопоставляешь мемуары Мерецкова и стенограмму, то вывод напрашивается сам собой: и Мерецкова «брали» задело, но в силу обстоятельств пощадили.

Пожалуй, я и ещё кое-что прибавлю об Уборевиче… В изданных в 2007 году тиражом в 1 тысячу экземпляров издательством «РОССПЭН» «Стенограммах заседаний Политбюро ЦК РКП(б) — ВКП(б). 1928–1938 гг.», в томе III, на странице 283, в заявлении в ЦК и ЦКК оппозиционера И.

Нусинова от 30 октября 1930 года сообщается, что во время XVI съезда в ходе обсуждения кандидатуры Уборевича в состав ЦК на собрании сибирской делегации кто-то бросил Нусинову записку об Уборевиче, «смысл которой, — как писал Нусинов, — был примерно таков»: «Человек, мол, способный, но в партийном отношении мало проверенный. Того и гляди, возомнит себя Наполеоном»…

Комментарии здесь вообще-то излишни, но могу сказать, что тогда Сталин вполне доверял Уборевичу (Ворошилов в те бурные времена больше сосредотачивался на политической работе) и в обвинения его в «бонапартизме» и «термидорианстве» не верил.

Сталин вообще был склонен верить людям до последнего, до того момента, пока их негативный облик не проявлялся окончательно и бесповоротно. Однако Сталину, как уже не раз до этого, пришлось убедиться в том, что Уборевичу, как и Тухачевскому, он доверял зря.