Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Конев, Крылов, Лелюшенко, Москаленко, Петров, Рокоссовский, Ротмистров, Рыбалко, Руссиянов, Толбухин, Черняховский, Чуйков… И только одного из крупных военачальников Великой Отечественной войны на время зацепила несправедливость — Константина Константиновича Рокоссовского…

Возможно, кто-то заметит: «И Мерецкова…» Однако с последним дело не очень-то ясное, и я на этом немного остановлюсь. В своих мемуарах «На службе народу» издания 1988 года Кирилл Афанасьевич Мерецков пишет:

«Незабываем июнь 1937 года, когда я после девятимесячного отсутствия ступил на родную землю (по возвращении из Испании.

— С.К.). Тогда радость возвращения была омрачена печалью и ужасом известия о том, что Тухачевский, Уборевич, Якир и другие видные военачальники разоблачены как изменники и враги…»

А далее он так повествует о расширенном заседании Военного Совета при наркоме обороны Ворошилове, прошедшем 1–4 июня 1937 года, вскоре после ареста Тухачевского:

«Когда на совещании мне предоставили слово, я… отвечал, что мне непонятны выступления товарищей, говоривших здесь о своих подозрениях и недоверии.

Это странно выглядит: если они подозревали, то почему же до сих пор молчали? А я Уборевича ни в чем не подозревал, безоговорочно ему верил и никогда ничего дурного не замечал…»

и т. д."

"Скажу сразу: без анализа материалов июньского и ещё одного, ноябрьского, заседания Военного Совета в 1937 году понимание сути репрессий в РККА в 1937 и 1938 годах просто невозможно. Но в своём полном объёме эти материалы стали доступными (хотя и не легкодоступными) для исследования лишь недавно… Не знал, не знал Кирилл Афанасьевич, что в 2008 году издательство «РОССПЭН» тиражом хотя и в одну тысячу экземпляров, однако издаст полную стенограмму заседаний Военного Совета 1–4 июня 1937 года, где есть и текст выступления Мерецкова.

Вот часть стенограммы вечернего заседания от 3 июня 1937 года:

«Мерецков. …Я в течение двух лет был начальником штаба с Уборевичем.

Сталин. Что же?

Мерецков.

Я считаю, что был близок к нему, и в этом отношении моя вина была больше всех, потому что я проспал рядом с врагом спокойно. И я должен сказать: не только проспал, а было очень много случаев, когда я слепо работал на его авторитет.

Голос. Занимался политиканством.

Мерецков. Подождите, о вас я тоже скажу в свое время…»

И Мерецков действительно «сказал» о многих уже арестованных или будущих «жертвах Сталина и Ежова» — о Корке (упрекая некого т.