Курульные выборы консулов и преторов были намечены на десятый день квинтилия. Девятого квинтилия Цицерон отложил их на одиннадцатое число, а десятого созвал заседание сената."
"Конечно, все сенаторы явились на это заседание, любопытствуя, что же случилось. Все, кто не был болен и находился в это время в Риме, пришли очень рано и убедились, что многоуважаемый Катон уже сидит с пачкой свитков у ног, держа в руках развернутый свиток и читая его медленно и сосредоточенно.
– Отцы, внесенные в списки, – обратился старший консул после завершения необходимых ритуалов и формальностей, – я собрал вас здесь, в курии, а не на септе для голосования, чтобы вы помогли мне разобраться в одном непонятном деле.
Я прошу прощения у тех из вас, кому я тем самым причинил беспокойство, и могу лишь надеяться, что результат нашего собрания даст возможность провести завтрашние выборы.
Было видно – все ждут объяснения. На этот раз Цицерон не стал испытывать терпение аудитории. Он надеялся выяснить все и сразу и заставить Катилину и Луция Кассия понять: их замысел провалился – теперь, когда он стал известен всем.
Цицерон рассчитывал уничтожить в зародыше любые планы, которые мог лелеять Катилина. Ни мгновения Цицерон не предполагал, что та революция, которую предвидела Теренция, представляет собой нечто более серьезное, чем болтовню после выпитого вина, и некоторые экономические меры, к которым чаще призывают мятежники, чем законопослушные консулы. После Мария, Цинны, Карбона, Суллы, Сертория и Лепида даже Катилина должен был понять, что разрушить Республику не так-то просто.
Он был скверным человеком, Луций Сергий Катилина, – все это знали, но, пока его не выбрали консулом, у него не было властных полномочий, у него не было ни империя, ни армии. Да и клиентов в Этрурии у него гораздо меньше, чем было их у Мария или Лепида. Поэтому Катилина просто стремился напугать всех, чтобы с ним захотели сотрудничать.
Никто, думал старший консул, оглядывая ряды сената, не догадывается, в чем дело.
Красс сидит с равнодушным видом, Катул постарел, а его зять Гортензий имеет довольно потрепанный вид, у Катона волосы торчат дыбом, как шерсть у злой собаки. Цезарь поглаживает макушку, чтобы убедиться, что редеющие волосы все еще прикрывают его череп. Мурена несомненно нервничает из-за этой задержки. А Силан не так здоров и бодр, как утверждают его доверенные лица. И наконец среди консуляров величаво восседает великий Луций Лициний Лукулл, триумфатор.
