Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Азамат снова вынужден заказать еще один для меня, потому что в этом оказывается гармарра, а мне еще рано баиньки. Наш сморщенный дедок что-то говорит, и Азамат усмехается, но переводить отказывается, дескать, мужская шутка. Я сильно сомневаюсь, что в природе существуют мужские шутки, которые наш завотделением не успел мне рассказать за обедом, ну да тем более нет смысла вытягивать из Азамата, что там про меня сказал Старейшина.

Наш пожилой сотрапезник возлежит, пожевывая полоску сушеного мяса, разглядывает меня.

— Алтонгирел не сам догадался, — наконец изрекает он. — Земляне по чужой указке не женятся.

Я улыбаюсь, довольная, что тут есть хоть кто-то понимающий. Унгуц качает головой, бормочет:

— Ишь ты, какие нынче богам бормол угодны. То все смирение да покорность, а тут нате вам, зверюшку дикую впустили. Перемены грядут, да-а…

Азамат неуверенно поглядывает на меня и пытается что-то возразить, но Старейшина отмахивается.

— Знаю все, знаю, чужие люди, чужие мысли… Но нам за себя думать надо…

Он еще что-то бухтит под нос, я ничего не разбираю, потом запускает руку в длинный карман штанов и достает резную фигурку — нераскрывшийся бутон какого-то диковинного цветка.

— На вот, — говорит, протягивая мне, — ты ведь это вчера не нашедши искала.

Я принимаю бутон двумя руками — этому жесту вежливости нас преподаватель в колледже обучил. Старейшина усмехается, а Азамат смотрит на меня растроганно, как будто понял обо мне что-то великое и прекрасное.

— Будет твоей бормол коллекции началом, — говорит Унгуц, поднимаясь в сидячее положение, скрещивает ноги и наклоняется над столом ко мне.

Он довольно щупленький дедок, сидя даже ненамного выше меня. Его сморщенное лицо обрамлено сахарно-белыми волосами и бородой, в которые кое-где вплетены серебристые шнурочки. — Бормол, — говорит он наставительно, — каждый у себя держит, в руки другому не дает. Случись пожар в доме, бормол вынесешь. — Он задумывается ненадолго, потом добавляет. — Ну, можно муж вынесет. Другим не даришь, незнакомым не рассказываешь.

Дома поставишь в только-ты-бываешь комнате. Вернешь дарителю, — он наставительно поднимает палец, — страшнейшее оскорбление. Особенно от тебя: равно как боги отвернулись.

На этом Унгуц решает, что его миссия как наставника выполнена, и заваливается обратно на подушки, кивнув Азамату, чтобы налил еще гармарры. Я рассматриваю бутон: он сделан невероятно изящно. Узкие лепестки скручены в спираль, листочки завернуты кудряшками.