Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Он дышал буквально мне в затылок! Он что-то чувствовал во мне… Какой-то подвох. Не верил, что я все забыла. И все приставал и приставал. Приставал и приставал. Ужас! А я молчала и молчала. Молчала и молчала. Пока они, наконец, не схватили какого-то сумасшедшего, решив свалить все на него.

— И тут ты не смогла уже молчать, так? — нежно прошептал он ей на ухо, она кивнула. И он проговорил со вздохом: — Узнаю свою девочку! Завсегда за справедливость! Маленькая моя… Родная, любимая…

Сашкины руки давно осмелели, привычно лаская ее тело.

И оно — подлое — отзывалось! Оно ее предавало! Привычно капитулировало! Отзывалось каждым нервом!

— Я скучал, малышка. Я так скучал! Хочу тебя!

— Сашка!.. Глупый мой Сашка.

Она смеялась и плакала. И тоже жалась к нему и ласкала его. И тоже говорила, что скучала. И обещала, что не оставит его никогда. Что они вместе преодолеют все, все, все. И главное: все забудут и все простят.

— Я могу любить тебя, Ариша? — Сашка почти задыхался, увлекая ее в спальню, куда она отступала мелкими неуверенными шажками.

— Я могу любить тебя? Ты позволишь?

Его срывающийся шепот совсем не пугал ее. Он наполнял ее душу счастьем, безмятежностью. Он был узнаваемым, родным. Совсем не таким, как тот, звук которого повергал ее в ужас.

Где-то все же она слышала того человека. Точно слышала, но вот где и когда?

Глава 23"

"Утро у Воронова не задалось. Проспал — раз. Позавтракать не успел — два. И сразу расстроился, и почему-то всю дорогу до работы вспоминал завтраки, которые готовила ему жена и которые с боем заставляла его съедать.

Он роптал, морщился, но съедал все до крошки. И каши ее замечательные, и омлеты пышные, и блинчики с модным ныне кленовым сиропом. А на праздники какие столы она накрывала, ум-мм! Загляденье, объеденье. Он давно уже не сидел за таким вот праздничным столом. Хотя…

Хотя, если вспомнить, то и за столом, накрытым его женой, ему нечасто приходилось сидеть. Непременно что-нибудь да случалось. Непременно какая-нибудь мразь со своими преступными замыслами влезала в его размеренную жизнь и ломала там все, и корежила.

Он загнал свою машину в самый дальний угол стоянки перед отделом, достал мобильный, нашел в записной книжке телефон жены, бездумно рассматривал цифровой набор минуту и неожиданно набрал.

— Алло! — почему-то на повышенных тонах отозвалась бывшая жена Воронова. — Алло, Воронов, это ты?

— Я. А ты чего кричишь?

Он давно забыл, какой приятный у Сони голос. Даже когда она кричит и гневается.