Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

– Хвост сломал, теперь лапу или шею? – пытает Гирдан, а Янга уже и стоять не может. Плачет, мучится, и мама ничем не может ей помочь. Кричит, молит, просит остановиться, пока Янга от бессилия, не выкрикивает: “Есть!”.

Она уже не в себе, она уже сломлена пыткой, и вряд ли вообще понимает, что происходит. Взгляд пуст, слезы не обжигают щеки, она застыли на ее глазах. Глазах, с какими обычно стоят выжившие у могил самых дорогих людей.

– Веди! – командует Гирдан, но не ждет, сам топает к лестнице, а дальше творится все то, что я помню…

Дверь в детскую распахивается, едва не слетая с петель.

Я уже не сплю. Испуганно смотрю на пугающую черную тень, глаза которой горят драконьим огнем.

Мама плачет, пытается меня отбить, но раз от раза получает удары алым светом кольца. Не смертельные, но болезненные настолько, то не может встать. Лишь ползет за нами, пока Гирдан стягивает меня по ступеням, как хлам, на первый этаж. Там он и велит Янге, вытянуть мою магию и разрушить проклятие.

Она не хочет подчиняться, стоит как мертвая тень, но кольцо… это проклятое кольцо, пропитанное какой-то черной магией…

– Прости, меня, моя девочка.

Я сделаю все, чтоб тбе не было больно, – шепчет мне Янга, но лжет…

Больно. Больно и мне, и ей. Нас обоих будто ломает, до темноты в глазах, до искр, а Гирдан велит продолжать… Не взирает на слезы, матери, на ее попытки доползти. На кровь, хлынувшую из носа и ушей Янги, на ее предупреждения, что магию не удержать, на то, как девочка едва ли не выламывает себе спину, корчась от невыносимой боли.

Света становится все больше, а затем вспышка ослепляет…

Ослепляет так, что кажется, что весь мир погрузился во тьму. Смаргиваю раз, второй, чувствуя, как мокрые ресницы слипаются раз за разом. Солоноватый привкус слез уже и на губах. И плачу не только я.

Темнота постепенно развеивается, обращаясь в сумрак под грозовыми тучами, затянувшими Аффис, Гиблые Земли и горожан. Люди и плачут. Кто-то бьет себя в грудь, желая унять боль, кто-то отойдя от шока, втыкается в плечо мужа.

Да и сами мужчины шмыгают носами. Глаза красные у всех до одного…

Мечи и заколки, упавшие на землю, перестают дрожать, белый туман исчезает, вместе с зеркалом Агаты, спасшим всех Хельм, которые от нее отвернулись… отдали ее в жертву ради тех, кто еще остался в живых…

– Леди Хельм… – едва слышно раздается чей-то голос в толпе, и люди, один за другим, медленно, нерешительно находят меня взглядом.

Ничего не говорят, но слова тут не нужны. По мокрым глазам все понятно.