Дескать, нас-то не проведёшь, мы-то вернее знаем, какие Боги батюшку-князя тогда за руку водили.
Речи о том, сколько невинных душ могло бы отлететь в эту пургу, вслед за вывшими и хороводившими в ней демонами, толпа встретила суровым гулом. Про то, как князь с дружиной вызволял из заметённых изб хворых и слабых, про то, как спас семью Дуньки, Власовой вдовы, знал каждый. Власа срубили половцы на Альте, в той ловушке, куда привели дружину Ярославичи. Дунька осталась с тремя ребятишками мал мала меньше и на сносях.
От вестей про Власову смерть едва дитя не скинула. И вот уж, кажись, сомкнула челюсти смертушка на вдове да детках павшего воина, как вдруг ворвались в выстывшую избу ратники Всеславовы и прогнали костлявую. И роду видного, доброго воина Власа пресечься не дали.
Гнат рассказывал, что промеж людей и другие слухи ходили. Многие своими глазами видали тех демонов, навьи души, голые костяки людские в истлевших плащах, что скакали на остовах-скелетах конских, и вьюга-пурга выла и свистела у них меж белых, покрытых инеем, костей.
И куча народу божилась, что видела то в одном, то в другом конце Киева жуткие сечи-битвы. Когда вои Чародеевы бросались на защиту живых душ, нещадно рубя мёртвых. Показывали тайком и какие-то старые промёрзшие изрубленные кости, уверяя, что остались они после тех яростных схваток, когда кидались с волчьим воем полочане на призраков. Верили тем слухам, кажется, вполне охотно. Выло и свистело в округе всю неделю и вправду жутко, а что уж там творилось в снежной круговерти, где и руки собственной вытянутой не разглядеть было — поди знай?
Завершил же проповедь патриарх кратким призывом помолиться.
Удивив окончательно формулировкой: «у того, у тех, в кого верите, люди киевские, попросите искренне помощи для тех, кто лишения и муки претерпел от адовой метели той». Уверяя, что просьбу от сердца услышат и страждущим помогут. И за великого князя велел молиться.
Сам батюшка-князь в пользу просьб от сердца верил менее охотно, чем народ киевский.
И в том, что Высшие силы явят чудо и всех спасут, сомневался. Он и проповедь-то слушал вполуха, едва ли не силком приведённый на Софийское крыльцо Рысью, вместе с сыновьями и Дарёной. Забрали его из крыла-госпиталя, где он сидел, выдыхая после двух только что сделанных ампутаций. Ногу пришлось отнять старухе, что выбралась за дровами, да поскользнулась, заработав трёхлодыжечный перелом, и пролежав заметённой в сугробе чуть ли не полсуток.
