Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Горячий жадный рот накрыл мой сосок, вобрал его как сочную вишню. И это… божественно! Язык у Руслана настырный, широкий. Рот — влажный и горячий. От его губ, сжимающих горошину соска то ласково, то на грани боли, я в восторге.

С ума схожу. Навстречу ему подаюсь, всю себя отдавая без остатка — бери, вот она я, только твоя.

Руслан пожирает мою грудь, постанывает, не стесняясь. А я уже не контролирую себя, да я и не пыталась начинать. Если уж быть искренней, то во всём. Выгибаюсь на кровати, сдерживаемая тяжестью мужского тела.

Дугой изгибаюсь, танцуя свой танец живота.

Мне горячо.

Мне сладко.

Мне больно и волнительно.

Я так сильно люблю!

И я любима…

Рот приоткрыт в беззвучном крике, глаза мои закрываются. Хватаю воздух, а выдыхаю грудные стоны и стоградусную раскаленную негу. Во мне огненная лава, сгустки которой сконцентрированы внизу живота и в груди, собирающиеся водоворотами у сосков, которые дразнит Руслан.

Так искусно.

Так пьяно.

И я бьюсь под ним, испытывая невероятное.

Наслаждение-пытку, наслаждение-награду.

— Люблю, — я не устану это повторять.

Раздвинула ноги, приглашая Руслана взять своё. Я не боюсь ни капли, нет стыда и волнения. Я готова ко всему, и даже если боль будет 10/10 — я и этой болью напитаюсь, и буду её считать самой сладкой на свете.

Руслан спустился еще ниже. Устроился коленями между моими ногами и развел их еще шире. Он смотрит… туда. Раздувает ноздри, он так близко к моему самому интимному месту, что я чувствую как он дышит. А он дышит.

Мной. И смотрит, неужели это место красивое? Оно всегда казалось мне стыдным и странным.

Но я не смущаюсь. Если Руслан хочет смотреть — пусть.

Он склонился еще ближе, и сначала я почувствовала его пальцы. Рус надавил двумя на дырочку, размазывая влагу. Массируя легкими движениями. А затем средний палец медленно проскользнул в меня от подушечки и до основания.

И губы Руслана накрыли моё лоно.

— Ру-ус, — вскрикнула я от острого и стыдного потока возбуждения, что подарили его губы.

— Ты кончишь от моего языка еще раз, — прошептал он, почти не отрывая губ от моей промежности. И вибрации его голоса разнесли огненные смерчи и водовороты по всему моему безвольному на данный момент телу.

Всё оно — чистое, сырое подчинение. Квинтэссенция томности и неги, жара и влажности. Живот подергивается, впадает до позвонка от тянущего экстаза.

Губы Руслана сжимают клитор, язык кружит вокруг него, дразнит самым кончиком. Порхает быстро, жаляще.