Грязь въелась в кожу и одежду. В глазах – болотное равнодушие. Из двух дюжин сотрудников иркутской ВЧК, лично отобранных Субботиным, уцелели шестнадцать – что, с одной стороны, прискорбно, а с другой – вполне способный отряд.
– Мужики, – устало возвестил Субботин, – белые на пятках. У них такие же подводы, правда, пустые. Возможно, с ранеными. Кавалерия была – да вся пропала. Полагаю, их штыков сорок, вооружены винтовками и ручными пулеметами. Впереди охранение, поэтому врасплох застать не сможем.
Надо уходить и как зеницу ока беречь груз. Вопросы?
Вопросов не было. Он сумрачно смотрел на своих людей, пытаясь определить, кто из соратников способен на измену. Не дрова везут, людскую корысть никто не отменял. Что он знал о них – мобилизованных впопыхах, на основе первого впечатления? Интуиция дремала, усталость гнула к земле, меньше всего хотелось думать о предательстве. Возница щелкнул кнутом – обоз со скрипом двинулся дальше, огибая по краю лога обширный осинник…"
"Последующие двое суток стали сущим кошмаром.
Чекисты отрывались от отряда Волынцева, и снова тот висел на хвосте. Дважды передовой дозор вступал в перестрелки с арьергардом Субботина, но не мог его смять. Человек десять пытались углубиться в тайгу, намереваясь ударить с фланга, завязли в буреломе и выбежали на Арцевича, который с пулеметом лежал за поваленным деревом. Невозмутимости этого сотрудника позавидовал бы сам Будда. Атакующие откатились в чащу, оставив на опушке троих, да там и увязли, предпочтя дожидаться подхода основных сил.
Погиб Черкасов – слесарь из Иркутского локомотивного депо, одним из первых пришедший на работу в ВЧК: помогал Арцевичу откатывать «максима» и упал, сраженный в затылок. Подоспел Кулешов, и, пока погоня парилась в замешательстве, совместными усилиями нагнали обоз. Пулемет взгромоздили на замыкающую подводу, обложили вьюками и периодически постреливали по чаще – благо лент с патронами было припасено.
И снова состязание в скорости.
Трясущийся от страха Ковригин прилежно исполнял роль Сусанина – отряд углублялся в необитаемую глушь. Характер местности менялся. Лесистые холмы чередовались травянистыми низинами. Временами чаща разбегалась, оставалась заросшая кустами равнина, по которой легко и непринужденно разлетались пули. Временами вырастали скалы – бугристые, всевозможных габаритов и очертаний. А потом тропа, по которой вел людей проводник, стала петлять.
