Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Следующие два дня Острецов использовал для дальнейшего наращивания и перегруппировки своих сил. Создал северную группу войск численностью в триста семнадцать штыков, семидесяти конных и шести пулеметов, а также образовал резерв, насчитывавший двести девяносто пять штыков, четыре орудия и пулемет. И стал посылать в наиболее мятежные деревни и станицы то взвод пехоты с пулеметом, то эскадрон, то отряд в сотню бойцов. Он правильно рассчитал, что дробление сил мятежников рано или поздно приведет к распылению его ударных сил, а значит, восстание будет подавлено.

Ему, конечно, хотелось, чтобы это случилось как можно раньше.

Оно и случилось. Двигаясь на север, отряд Хлобыстова занял приречные станицы и деревни по берегам Канна, а с востока наперерез ему двигались ударные части Острецова. И в ночь на двенадцатое октября кольцо вокруг повстанцев сомкнулось.

По разведывательным данным красных, численность окруженных мятежников составляла около семисот человек. Давно не имея возможности пополнять запасы оружия и растеряв добрую его часть в боях, мятежники довольствовались охотничьими ружьями.

Недостаток патронов у Глотова был катастрофическим. Доходило до того, что охотничьи патроны набивали мелко резаными гвоздями.

Острецов потирал руки. Опытный вояка понимал, что стиснул цепкие пальцы на шее врага.

Сидя не вершине сопки в небольшом окопчике недалеко от позиций, Глотов и Суглобов едва переговаривались. Рядом изредка постреливали бойцы: красные проводили небольшую демонстрацию на другом берегу Канна.

— Ну что молчишь-то, главный анархист страны советов? — в который раз ехидно спрашивал Суглобов.

— Отстань ты! — отплевывался Глотов, судорожно теребя замусоленную папироску. — Пусть я погибну, но знамя анархии еще не повержено с моей смертью! А мое имя, мое имя… — он задохнулся в кашле.

— Твое имя — звук презренный. Отныне и на все времена! — язвил Суглобов. — В конце концов подохнуть самому — это твое личное дело. Твоя драма, так сказать. Но почему ты влечешь за собой на смерть других, ни в чем, в сущности, не повинных людей?

— Убирайся хоть сейчас, — презрительно бросил Глотов.

— Не держу. За средства, что передавал мне иногда — спасибо. Они потрачены на благородное дело, не беспокойся.

— А мне беспокоиться уже поздно, — огрызнулся Суглобов. — И зачем я только с тобой связался!

Стрелять стали чаще. Глотов вскочил и беспокойно заозирался:

— Эй, Сущенко! Чего там?

— Красные вброд пошли, — донеслось неподалеку.