Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Джейден, услышав о моих финансовых проблемах, предложил заработать, – не останавливалась она, будто и не помнила, какое дерьмо вешала мне раньше на уши. – По приказу Виктора он устроил меня работать в кофейню возле твоего университета. Ты каждый день заходил туда с Мейсоном…

«Каждый день заходил туда с Мейсоном…».

Выхваченный из воспоминаний стоп-кадр: кофейня, всегда под завязку забитая студентами, и новенькая девушка за стойкой в фартуке с ласточками, с невероятными глазами и нежной улыбкой.

Она написала моё имя на стаканчике с одной буквой «л», и на следующий день я начал с ней разговор, как раз из-за этого. Трогательная, невинная… Чёрт… Лёгкие раздулись и болезненно давили на рёбра.

– Зачем?

Один вопрос, породивший океан боли в глазах напротив. Она не имела права так на меня смотреть.

На лицо пришлось наклеить фальшивую маску безучастности.

– Ты стал непослушным, рвался в профессиональный спорт. Виктор не хотел тебя отпускать. Ему нужен был рычаг давления.

Мейсон не подходил. Дружба – это не то. Нужна была… семья, – продолжала шептать она голосом, наполненным сожалением, не пытаясь завернуть это чувство в красивую обёртку. Приукрасить, замаскировать.

«Жри так, Велл. Без сувенирной ленты».

И я жрал. Хотел нажраться до блевоты, чтобы уже окончательно вырезать из воспоминаний эту тварь, которой по собственной тупости надел на палец кольцо.

– Я должна была влюбить тебя в себя. Выйти замуж, родить ребёнка.

– Заколотила она мне в душу последний гвоздь.

Чтобы Виктор мог этим ребёнком шантажировать меня вечность."

"Ужасающая ярость пронзила сознание насквозь. Мне словно воткнули в глаз нож и проворачивали по кругу, надеясь, что я не сдохну от болевого шока раньше положенного. Все её предыдущие слова откликнулись во мне лишь горечью и омерзением, но эти… Стоило мне только представить ребёнка… собственного ребёнка, из-за угрозы жизни которому я бы добровольно и навсегда запутался в клейкой мафиозной паутине, как я прямо сейчас был готов голыми руками задушить мерзкого старика.

Свернуть шею грёбаному ублюдку. Послушать, как ломаются его позвонки. Только этот хруст способен выскоблить боль, терзающую душу.

Виктор перешёл черту, заплыл за буйки моего терпения. Слив боя, по сравнению с этим, безобидная мелкая проделка.

Какая игра! Как он красиво вещал про бесполезность брака, называя всех вокруг алчными шлюхами.