Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Ему очень идет загар, но еще больше идут выгоревшие до платинового блонда волосы, и белёсый шрам на переносице, теперь очень заметный на смуглой коже.

Данте: Выражение вот такое. Так что ты ни хуя как обычно, не угадала, Лори.

Лори: Тебе должно быть очень стыдно присылать мне такие фотки, пока у меня тут туман в январе и полный раздрай в жизни.

Данте: Ой, да не пизди! Ты и понятия не имеешь, что такое раздрай. А то, что у тебя сейчас, я называю по-другому.

Лори: Удиви меня очередной житейской мудростью!

Данте: Мутная вода, детка.

В которой легко ловить пиздатых жирных сомов.

— Ты меня вообще слышишь, блять?! — раздается над ухом истеричный визг Андрея, и я только в последний момент успеваю отодвинуть руку с телефоном, который он пытается отнять. — Что у тебя там?! Ты кому пишешь? Отцу?! Или… своему сообщнику?!

Я резко поднимаюсь на ноги, изворачиваюсь пнуть Андрея локтем и тот, беспомощным кульком, заваливается на диван.

— Еще раз протянешь ко мне свои грабли — и я сделаю так, что в ближайшие пару месяцев ты не сможешь ими пользоваться даже чтобы подтереть собственный зад.

— Это ты! — продолжает визжать Андрей, безуспешно стараясь отползти в спинку дивана.

— Конечно, это я! — развожу руками. — Это ведь не я скрываю все твои похождения, прикрываю каждый косяк, за бешеные бабки выкупаю все твои фотки и разных долбоебов с телефонами! Это ведь не я всеми силами стараюсь заставить тебя работать, чтобы Завольский хоть иногда задумывался о том, чтобы передать тебе место генерального директора! И, конечно, от того, что отец на хер погонит тебя ссаными тряпками из бизнеса и завещания, больше всех выиграю именно я!

Андрей шмыгает носом, неуклюже извиняется и просит меня отойти.

— Мы в одной лодке, дорогой, — указываю пальцем сначала на него, потом на себя, — ты и я. Поэтому я жилы порву, но вытащу тебя из дерьма, которое ты, вопреки моим советам, все-таки умудрился натворить. И в этой ситуации именно я рискую гораздо больше, потому что даже если папаша отовсюду погонит тебя ссаными тряпками, он все равно не оставит тебя на улице подыхать от голода.

А теперь задумайся, что он сделает со мной, если узнает, что все это время я не просто знала о твоих «специфических вкусах», но и, глядя ему в глаза, врала, что это просто сплетни."

"Даже на обычно совершенно коровьем выражении лица Андрея появляется что-то похожее на проблески мыслительной деятельности.

— Прости… пожалуйста, — бубнит он.