Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Сбросить

Но когда увидела — поняла, что готова не была.

Не так.

На площади стояла клетка. Очень похожая на ту… От воспоминаний тряхнуло, разом сбив все сонное безразличие последних недель. Показалось — это она. Она снова в клетке, и все вернулось. Мэй чувствовала давящую веревку на своих запястья, боль в груди и невозможность вздохнуть, вкус крови во рту и опустошающий голод… кружится голова…

Паника накатила, подступив к горлу тошнотой, захотелось бежать.

Но бежать нельзя.

Человек в клетке.

Обнаженный, привязанный к прутьям за руки.

Он почти висел на этих прутьях, не в силах стоять. И даже если бы мог, то не смог бы выпрямиться, клетка слишком низкая для него.

Словно все это вернулось. Но иначе.

— Подойди, — Тарин толкнул в спину.

— Нет…

Ужас сковывал ее.

Еще немного и сорвется в истерику.

— Подойди! Ну, же! Он так скакал к тебе, так отчаянно с нами дрался. Неужели, не заслужил даже капельки твоего внимания?

В голосе злой сарказм.

Подгибались ноги. Чтобы подойти, пришлось собрать всю волю.

Увидеть…

Он долго не поднимал головы.

Не смотрел, хотя слышал ее. Мэй видела только его дыхание — глубокое и ровное. Настолько глубокое, насколько позволяли отбитые ребра… огромный, почти черный синяк во весь бок, и даже видно, как на каждом выдохе болезненно напрягаются мышцы. На теле не осталось живого места — мелкие раны, ожоги, кровоподтеки. Лицо разбито так, что и не узнать, опухло, левый глаз наполовину заплыл, потрескались губы… синие от холода. Осень. Как долго его держали так? Конечно, Джийнар не Микоя и таких холодов тут нет, но осень все равно…

Только не так…

Мэй подошла совсем близко.

Ее сердце колотилось отчаянно, еще немного и разорвется.

Тарин подошел, приобнял сзади.

— Хотел убить его, еще там, в поле, — сказал Мэй на ухо, почти касаясь губами. — Но потом решил, что ты захочешь увидеть его живым.

Передернуло.

— Зачем?

Чтобы убить на ее глазах?

— Хочешь, я отпущу его?

Руки Тарина скользнули по талии Мэй, нежно поглаживая.

Она вздрогнула. Не поверила.

— Отпустишь?

— Да, — Тарин дышал ей в ухо и его дыхание обжигало.

— Отпущу. Живым.

— Я не верю.

Не поддаваться ему!

— Почему? Разве я когда-нибудь обманывал тебя? Тьяра, вспомни? — Тарин прижимался к ней сзади, и Мэй чувствовала его возбуждение. — Я всегда был честен с тобой, — говорил он, — и с Юттаром. Не скрывал своих намерений и своих взглядов. Вы просто не хотели понимать. Но слабый не может быть вождем. Джийнару нужна твердая рука.

Говорил. Он всегда говорил об этом.