Текст книги

Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Сбросить

А теперь ступай.

Никита пошел было к двери, но Семен остановил его.

– Погоди! Поклон мне отдать позабыл! Посох этот дедов свези назад в Конкор и поставь его на место в дедовой избе, возле аналоя с Евангелием. Рано тебе на него опираться. Кости в тебе еще гибкие, от поклона не переломятся. И настрого прикажи там белок в достатке держать. Доносили мне, будто дедовых зверушек в избе не холишь. За этих белок ты передо всеми Строгановыми в ответе. В конкорской избе все должно быть сохранено так, как было при жизни моего отца, а твоего деда.

Ни одна душа не должна проведать, как и о чем мы сейчас побеседовали. Жить начинай по-строгановски. Помни, что без греха нет и святости. Ступай, успокой матушку, скажи, что за вихры тебя не оттаскал, как следовало.

Никита поклонился и вышел. Семен обернулся к Максиму.

– Видел, как кланяется? Будто царедворец. Ты тоже в Москве жил, а у тебя не те поклоны. Но горячности в тебе, прямо скажу, через край. Не будь меня, подрался бы с братом двоюродным!

– А чего он бахвалится и заносится зря? Небось годами и умом меня не больно опередил.

А туда же! Якает.

– В рост вы оба ладно пошли, и он и ты, Максим. Теперь за судьбу всего строгановского я спокоен. С годами опыт преумножите. У Никиты сердце горячее, а у тебя разум с холодком. Я спокоен. На Каме род Строгановых будет долгим.

Яркое осеннее солнце не давало тепла. Жар его лучей будто остужал напористый ветер, и шумели, поскрипывая, чусовские леса.

Серые густые облака временами укрывали реку и землю коврами теней.

Жители городка и многих окрестных сельбищ высыпали на берег под нижнегородскую стену. Всем хотелось взглянуть, каков из себя татарский царевич, посол сибирского хана Кучума. От распахнутых настежь ворот городка до воеводской избы стояли по обе стороны городской улицы строгановские ратные люди в кольчугах, держали копья и топоры. Ребятишки сновали в толпе, но выскакивать на дорогу не осмеливались, берегли свои затылки.

Дорога не совсем просохла после затяжного ненастья, но лужи засыпаны песком. По обочинам проложены тропы в шерсти зажухлой травы, а мочажины укрыты ветками пихты, накиданными сверху.

Народ в молчании рассматривал малиновый шатер, раскинутый для посла на красивом белом струге.

Будто дуновение ветерка прошелестело в толпе, когда люди увидели, как на берегу воевода Досифей отвесил поклон татарскому послу.