Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Он бежал и думал, что теперь уже точно все, что они опоздали. Наверное, потому и оказался не готов к тому, что увидел, когда туман немного рассеялся.

Ребенок оказался девочкой лет пяти. Она стояла на свободном от бурелома пятачке, сжимая под мышкой какой-то сверток, наверное, запелёнатую в тряпицу куклу. Из-под серого пухового платка торчали две тонкие косички, а из-под куцей шубейки – обутые в белоснежные валенки тонкие ножки. На вид девочка казалась целой и невредимой, кричала, наверное, от страха и отчаяния.

– Узнаешь? – прошептал Сева.

Говорить громко он не стал, чтобы не напугать девочку.

– Это Аленка, – так же шепотом ответил Митяй. – Аленка Митрофанова, соседи они наши. Были… Видишь, валенки белые? Только ее батя такие умел валять. Там еще и вышивка должна быть по краю. Это уже тетя Нина, мамка ее сработала. Что теперь? – Он с какой-то беспомощностью уставился на Севу. – Что теперь с ней делать, блондинчик?

– Позови ее, – велел Сева. – Только тихонько, чтобы не напугать еще сильнее. Она же тебя знает?

– Меня в Видово все знают.

– Бледные губы Митяя скривились в горькой усмешке. – Репутация у меня… – Он не договорил, махнул рукой, а потом, чуть повысив голос, позвал: – Аленка! Эй, Аленка! Это я, Митя Куликов. Иди-ка сюда, малая. Иди, не бойся.

Девочка обернулась. Куклу свою она теперь крепко прижимала к груди. Пуховый платок сполз низко на глаза, а колготы порвались на коленках, обнажая посиневшую от холода кожу. Сердце сжалось одновременно от жалости и ненависти. Эти твари – и живые, и мертвые! – должны ответить за все! И за Танюшку, и за эту напуганную девочку.

– Аленка, не бойся, – Сева шагнул к малышке. – Не бойся, мы тебя не обидим."

"Девочка выглядела так, словно в любой момент была готова дать стрекоча, поэтому он добавил:

– У нас еда есть. Слышишь, малая? Мы тебя сейчас накормим. – Он развязал вещмешок, пошарил в нем свободной рукой в поисках сухарей и рафинада. – Ты только не убегай и, пожалуйста, не кричи.

– Митя… – Девочка оказалась смышленой, она не собиралась бежать и больше не плакала.

– Митя, я кушать хочу…

Конечно, она хочет кушать! Столько дней провести в лесу без взрослых.

– Сейчас, сейчас, Аленка… – Сева нашарил рафинад. – А где твоя мама?

Глупый вопрос. Если бы мама была жива, разве ж бросила бы она своего ребенка на погибель?

– А мамы больше нет… – В Аленкином голосе что-то изменилось, подумалось, что она сейчас снова расплачется.

– Вот, я нашел! – Сева вытащил из вещмешка тряпицу с рафинадом.