Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

С такой даже друзьями потом вполне можно остаться. Тем более соседка. Секс пройдёт, а пирожки останутся…

Кстати, о пирожках… Запах свежей выпечки, идущий из пакета на Любиных коленях, с каждой секундой становился всё невыносимей, мешая думать, следить за дорогой и повышая до критических отметок слюноотделение. А Сергей, между прочим, не завтракал…Раздражает уже!

— Люб, — на фоне одолевающего голода голос Соболева прозвучал хрипло и грубо, — Достаньте сейчас один, заклинаю, пока я тут не сдох, или мы в трамвай не въехали.

Вознесенская сначала непонимающе нахмурилась, а потом весело фыркнула.

— Да, пожалуйста, — и полезла в пакет, а потом тише, видимо, жалуясь на его тон, — Сразу бы сказали нормально…"

"И через секунду вложила Соболеву в руку теплое, румяное, кулинарное чудо. Сергей тут же откусил, прожевал и покосился на Любовь Павловну. Он обычно не матерился, но…Блять. Предательски хотелось расплакаться и откусить ещё. Это был не пирожок. Это был кусочек его счастливого беззаботного детства в деревне.

Это был душистый луг, парное молоко, знойный полдень, забитый жужжанием ленивых от жары насекомых, пронзительно-синее небо над головой и прохлада мелкой речки у бабушки за домом в Ростовской области. Соболев так живо это всё представил, что чуть не проехал на красный. Люба испуганно охнула, когда он с размаху вдарил по взвизгнувшим тормозам.

— Сергей Ивано…

— Ведьма вы, Вознесенская, — зло процедил Соболев, правильно считая, что, в том, что они чуть убились сейчас, она виновата, — Ведьма и есть! Кто ж так готовит?!

— Как так??? — вспыхнула Люба.

— Вкусно! — и откусил ещё раз.

Люба сначала открыла рот от неожиданного комплимента, а потом заливисто захохотала. Заразительно и звонко. По- настоящему. Сергей невольно заулыбался сам. Красивая…Можно любоваться, пока не зеленый…

— Не представляю, как муж вас отпустил… — пробормотал себе под нос задумчиво, наблюдая, как растягиваются в очаровательной улыбке ярко очерченные женские губы.

Люба перестала смеяться. В ореховых глазах мелькнуло что-то холодное и болезненное, а рот превратился в тонкую линию.

— Не всё в жизни можно решить пирожками, Сергей Иванович, — тихо произнесла и отвернулась к окну.

На светофоре загорелся зеленый. Соболев тронулся. Наверно, надо бы оставить эту тему, но Сергей уже не мог. Распирало. Откашлявшись, он начал выспрашивать, смотря то на дорогу, то на посерьезневшую женщину, сидящую по правую руку от него.

— Изменил что ли, Люб? — как бы невзначай поинтересовался Соболев.