Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Кружилась голова, она чувствовала себя очень плохо, в чем не было ничего удивительного, если учесть, что почти два дня у нее во рту не было ни крошки.

– Мы действительно не можем больше задерживаться… – начал было Ансворт, но Мереуин уже рухнула на низкую каменную ограду возле фасада дома, выходившего на узкую улочку.

– Только одну минутку, – попросила она, дивясь про себя, что достопочтенный сэр Клайв не отправил за ней экипаж. Эдмунд Ансворт стоял, глубоко засунув руки в карманы панталон, пока Мереуин безуспешно старалась отдышаться.

– Ну хорошо, – нехотя согласился он.

Мереуин, благодарно вздохнув, опустила раскалывающуюся голову, длинные ресницы дрогнули, глаза закрылись, и на нее навалилась страшная усталость.

– В-вы очень любезны, – слабо пробормотала она.

Стоявший над ней мужчина замер. Тихо, как кошка, он повернулся, бросил по сторонам настороженный взгляд, и удостоверился, что улица пуста. Из левого кармана медленно появилась рука, сжимающая небольшую дубинку, к которой его пальцы были явно привычны.

Эдмунд Ансворт, являясь много лет членом бандитской шайки, научился прекрасно владеть оружием. Юной девушке, что сидела перед ним на каменной ограде, достаточно небольшого удара, решил он. Очнувшись, она отделается пустячным синяком.

Дело, по правде сказать, постыдное, думал он глядя на худенькие плечики девушки и слушая ее прерывистое дыхание. Прежде он редко испытывал к кому-либо сочувствие и с недоумением обнаружил, что сейчас испытывает именно это чувство, хотя немало успел натворить в своей жизни.

Лучше действовать быстро, пока он не совсем раскис… и дубинка, взметнувшись вверх, ловко опустилась на золотую головку."

"Мереуин, не издав ни звука, свалилась на тротуар маленьким жалким комочком. Эдмунд быстро подхватил ее, бесцеремонно перебросил через могучее плечо, опасливо огляделся и решительно зашагал к реке, зная, что там его уже ждут.

Льюис Кинкейд, капитан трехмачтовой баркентины «Горянка», стоял на юте, расставив короткие толстые ноги, и вглядывался прищуренными глазами в темнеющие над переплетением снастей и свернутых парусов небеса, отчетливо различая видимые в это время года созвездия, несмотря на множество огней, горящих внизу, в доке и на покачивающихся вокруг судах.

Не сумев заснуть, он с час назад вышел на палубу и отпустил изумленного вахтенного, приказав отправляться вниз. На душе у него было тревожно, хотя Кинкейд не принадлежал к числу чересчур совестливых людей.