Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Борис Михайлович не передумал, никто из коллег не выразил желания засветиться в громком процессе, и Еремеев тоже не пригласил для себя нормального адвоката.

Вот и пришлось Вере Ивановне натягивать свои прохудившиеся сапоги и тащиться в следственный изолятор «Кресты», где она была нечастой гостьей, ибо ее подзащитные редко удостаивались такой чести, как заключение под стражу.

Миновав все ворота, Вера Ивановна вдруг поняла, что больше похожа на маргинальную мамашу мелкого воришки, чем на адвоката, и настроение окончательно испортилось.

Хорошо хоть не пришлось долго ждать, пока освободится допросная.

Когда Еремееву объявили об окончании предварительного следствия, он отказался от адвоката и знакомился с производством по делу самостоятельно. Спохватились только после того, как передали дело в суд. Вдруг вспомнили, что участие защитника в делах, в которых в качестве наказания может быть назначена смертная казнь, является обязательным, так что давай, Вера Ивановна, чеши в «Кресты», прибирай за нами!

Она поморщилась и в ожидании, пока приведут обвиняемого, прошлась по узкой комнатке, размерами чуть больше поездного купе.

Стены, выкрашенные светленькой, но все равно тоскливой краской, по углам уже пошедшей пузырями, давили. Из узкой бойницы окна под потолком лился солнечный свет и ложился на бетонный пол прямоугольником, перечеркнутым решеткой, как шахматная доска или тетрадный лист в кривом зеркале.

Пахло затхлостью и табаком.

Привели обвиняемого.

"Еремеев оказался высоким тощим мужиком с длинными ногами и руками. На узком темном лице выделялись высокие скулы и длинный крючковатый нос. Он не улыбался, но природа сама сложила его тонкие губы в злую усмешку, а во взгляде раскосых, почти монгольских глаз было что-то тревожное, неуловимо неприятное и раздражающее.

Вера Ивановна перевела взгляд на его руки – огромные кисти с худыми, но широкими запястьями.

Физической силой этого человека бог явно не обидел.

А самое ужасное, что Еремеев был неуловимо похож на Смирнова, жестокого маньяка и убийцу ее мужа.

Она села напротив и представилась.

– Итак, Алексей Ильич, я ваш адвокат.

– Очень приятно, – голос у него оказался низкий и глухой.

Разговаривая, он по-птичьи поворачивал голову, и Вера Ивановна наконец сообразила, что не так в его лице. Искусственный глаз.

Стул был привинчен к полу, но Вера Ивановна немножко подвинулась, чтобы оказаться на его зрячей стороне.