Панк 57 читать онлайн

Но и до этого с ним почти никто не общался. Он был невысокий, тощий, никогда не занимался спортом и часто получал за то, что не делал домашних заданий. Я знала, что у него какие-то проблемы в семье, но дети не понимают таких вещей.

Они только судят."

"– Когда я был маленький, – продолжает он, – всегда можно было уйти домой и спрятаться от этого всего. Но теперь мы выросли. Появился «Фейсбук», и на все гадости, что они говорят обо мне днем, я вынужден натыкаться даже по ночам.

Я слышу слезы в его голосе.

Наверное, надо бы принести ему салфетки, чтобы вытереть кровь, но не хочу прерывать его.

– Один из вас, уродов, толкает мой поднос, и вся еда оказывается на одежде. Что все тут же делают? Правильно, достают телефоны. А потом мне приходится переживать это заново, натыкаясь на фотографии в ленте каждый час, даже через много дней или недель, снова и снова. Мне больше некуда от этого деться, даже когда ухожу из школы.

Я никогда не думала об этом, не видела ситуации с его стороны.

В детстве проблемы дружбы и адаптации в коллективе тревожили нас, только пока мы в школе. Когда же уходили домой, мы были свободны, и большинство нас, надеюсь, чувствовало себя в безопасности. А теперь, выйдя из школы, мы только уходим из нее. Давление, сплетни и мучения следуют за нами по пятам. От них никуда не спрячешься.

– Это происходит постоянно. Унижения…

– Так будет не всегда, – повторяю я и подхожу ближе.

– Это видят мои семья, сестры и друзья.

Они стыдятся меня. – Он всхлипывает и снова начинает дрожать. – Поэтому я нюхаю.

Он достает из рюкзака тряпочку и спрей. Я подхожу ближе. В горле стоит ком.

– Нанюхиваюсь как можно сильнее и в любой удобный момент, – говорит он, – потому что только так я могу выдерживать это, дышать, есть и смотреть на таких как ты.

– Мэнни…

– Когда все только причиняет боль… – он бросает рюкзак и чем-то пшикает на тряпку, – начинаешь задаваться вопросом: зачем я живу? Никому нет до тебя дела, и тебе самому становится плевать.

Ты просто хочешь, чтобы боль утихла.

Он подносит ее к носу. Я подбегаю и забираю у него тряпку и спрей.

А потом обнимаю его и прижимаю к себе. Мы оба плачем.

– Все хорошо. Все хорошо, – шепчу я.

Я роняю вещи на пол, обнимаю его хрупкую, дрожащую фигуру, и слезы катятся по щекам. Какого черта? Как он до такого докатился? Он не был таким в детстве. Никто из нас таким не был.