Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Сбросить

Это было… довольно приятно, но не больше!

— Не лги мне! Мы не могли насытиться друг другом, и ты не хуже меня это понимаешь!

Но Мередит упрямо, стоически продолжала молчать, и Мэтт надавил еще сильнее:

— И ты не испытывала абсолютно никакого желания снова стать моей?

— Совершенно никакого!

— И готова дать мне пять минут, чтобы доказать, как ты не права?

— Ни за что! — вскинулась Мередит.

— И ты искренне считаешь меня настолько наивным, — уже спокойнее продолжал он, — и неспособным понять, что в тот день ты хотела меня так же сильно, как я тебя?

— Уверена, что ты достаточно опытен, чтобы определить чувства женщины с точностью до каждого вздоха! — прошипела Мередит, слишком разъяренная, чтобы понять всю глубину своего признания.

— Но, рискуя ранить твою проклятую самоуверенность, могу сказать, что я испытывала в тот день! Я всегда чувствую себя в постели с тобой наивной, неуклюжей и неповоротливой!

У Мэтта был такой вид, словно небеса разверзлись и грозят обрушиться.

— Что?!

— Ты слышал меня, — бросила Мередит, но ее радость при виде потрясенного лица Мэтта длилась недолго, поскольку, вместо того чтобы выйти из себя, Мэтт схватился за каминную доску и разразился смехом.

Он хохотал, пока Мередит не разозлилась настолько, что попыталась уйти, и тогда Мэтт немедленно стал серьезным.

— Прости, — покаянно пробормотал он со странным нежным блеском в глазах. Подняв руку, он слегка коснулся гладкой щеки Мередит, удивленный и эгоистично обрадованный тем, что в ее жизни, очевидно, было не много мужчин, иначе она знала бы, что может простым прикосновением превратить его тело в пылающий костер.

— Господи, как ты прекрасна! — прошептал он. — И душой и телом.

Он наклонил голову, пытаясь поцеловать ее, но Мередит отвернулась, и губы Мэтта коснулись мочки уха.

— Если ты ответишь на поцелуй, — хрипловато прошептал он, проводя губами по виску, — вместо пяти миллионов получишь шесть. Если проведешь со мной ночь, — продолжал Мэтт, опьяненный запахом ее духов и мягкостью кожи, — я дам тебе весь мир.

Но если переедешь в мой дом, — выдохнул он, прижимая губы к уголку ее рта, — я подарю тебе нечто большее.

Не в силах повернуть голову еще дальше, потому что мешала его рука, и не в состоянии вырваться, потому что он прижимал ее к себе, Мередит пыталась выразить словами презрение, которое чувствовала к этому человеку, и одновременно противостоять чувственным волнам, которые посылало по телу прикосновение его языка к розовой раковинке уха.