Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Сбросить

— Тебе только кажется, что знаешь, на самом же деле ты даже представить не в состоянии!

И, забыв о своей клятве оставаться отчужденной и равнодушной и надоесть ему до смерти, она почти закричала:

— Ты просил меня довериться тебе, а сам бессовестно использовал все, о чем я рассказала тебе, выстирал на людях грязное белье! Неужели искренне считаешь, что можно разрушить мою жизнь во вторник, а в среду явиться сюда как ни в чем не бывало, и все будет чудесно и замечательно, ты… бессердечный лицемер?

Мэтт смотрел в потемневшие от бешенства глаза, на миг охваченный непреодолимым желанием честно признаться, что любит ее, но Мередит не поверит… особенно после того, что случилось вчера, а если по какой-то счастливой случайности ему удастся убедить ее, просто использует это против него и откажется от соглашения.

А отпустить ее он не сможет. Вчера Мередит сказала ему, что между ними ничего не осталось, кроме ужасного прошлого. Мэтту было отчаянно необходимо время, которого он с таким трудом сумел добиться, время, чтобы обезоружить ее и доказать, что их теперешние отношения не станут повторением прошлого.

Поэтому вместо объяснений и споров Мэтт предпочел начать долгую психологическую осаду, целью которой было заставить ее отказаться от привычки винить в случившемся только его. Взяв у Мередит манто, Мэтт расправил его:

— Знаю, что кажусь тебе бессовестным лицемером, и не осуждаю тебя за это. Но по крайней мере постарайся быть справедливой и вспомни: не я был виновен в том, что случилось одиннадцать лет назад.

Мередит надела манто и молча отступила, но Мэтт положил руки на ее плечи, повернул лицом к себе и подождал, пока она подняла неприязненно сощуренные глаза.

— Можешь ненавидеть меня за то, что я делаю сейчас, — сказал он ей со спокойной убежденностью, но не за прошлое! Я такая же жертва интриг твоего отца, как и ты сама.

— Ты и тогда был жестоким и безжалостным! — вскинулась Мередит и, рывком отстранившись, взяла сумочку. — Ты почти не писал, когда был в Южной Америке.

— Я написал тебе десятки писем, — покачал он головой, открывая перед ней дверь, и сухо добавил:

— Я даже отправил больше половины. И вряд ли ты имеешь право упрекать меня в этом, поскольку сама за полгода написала мне всего шесть.

Мередит в оцепенении наблюдала, как его рука поднимается и нажимает кнопку лифта, повторяя себе, что Мэтт, желая оправдаться, лжет насчет писем, но какая-то мысль терзала мозг… фраза, которую он произнес, когда звонил из Венесуэлы.