Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

На звук тут же открылась дверь, и в столовую вошли три человека — двое мужчин в ливреях и женщина в переднике. Все трое явно из прислуги. Их вид заставил меня напрячься. Вряд ли баронесса позвала их для дочери. Нет, они здесь по мою душу.

— Вы что задумали? — подозрительно сощурилась я, крепче сжимая столовый нож в руке.

Чуть подумав, я отложила нож. Он тупой и бесполезный. Лучше возьму вилку. Если ей ткнуть, как следует, мало не покажется.

— Пора преподать тебе урок, Марилла, — заявила матрона. — Ты совершенно распоясалась.

Будь твой отец жив, он бы сгорел со стыда за твое поведение.

— И в чем суть урока? — уточнила я.

— Она проста: ничто не остается безнаказанным. Ты скомпрометировала себя встречей наедине с мужчиной, а, как известно, падшей женщине не пристало носить длинные волосы. Их стригут в знак позора. Чтобы любому, кто взглянет на нее, было очевидно — перед ним блудница.

Ни на миг я не поверила, что дело в мужчине. Баронесса мстит мне за утренний прилет подушки. Мелочная особа!

Не то чтобы я против коротких стрижек.

Наоборот, люблю их, в том числе делать. Но в этом мире с короткими волосами придется туго. Слова баронессы ясно дали это понять.

Я рискую превратиться в изгоя. Воображение нарисовало жуткую картинку — вот я иду по улице, а мне вслед летят камни. Люди кричат — «Ату ее! Ату»! В подобной обстановке будет сложно искать настоящую Мариллу.

— Не хочу я стричься, — качнула головой. — Мне и так нравится.

— А тебя никто не спрашивает, — хихикнула Авелина.

Она еще не договорила, а лакеи бросились на меня с двух сторон. Схватили за руки, надавили ладонями на плечи, намертво пригвоздив к стулу. Я вырывалась и пыталась нанести удар вилкой, но ее быстро выбили из моей руки.

Обезоружили, гады! Двое сильных мужчин на слабую хрупкую девушку. Совсем совести нет.

— Пустите! — кричала я. — Не смейте!

На мои вопли никто не реагировал. Разве что Авелина залилась противным хохотом.

Баронесса кивнула женщине в переднике, и та достала из кармана ножницы.

Большие и ржавые. Я в ужасе застыла. Этим она будет меня стричь? Да у меня же все концы посекутся! Парикмахер во мне бился в предсмертных судорогах. В самом страшном сне не могло привидеться, что меня будет стричь малограмотная тетка тупыми ножницами для резки бумаги.

Я крутила головой, не даваясь ей в руки. Но, увы, сделала только хуже. От моего сопротивления пряди она срезала неровно. Впрочем, сомневаюсь, что сиди я спокойно, результат был бы лучше.