Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Сбросить

Кажется, она мне сейчас расскажет про целую жизнь! Или покажет свой собственный мир.

Но…

– Тю-ю-ю, – слышится пренебрежительное от окна. – И шо вы с ней валандаетесь? Она ж того!.. – и этот давно немытый экземпляр пренебрежительно морщится. – Неполноценная! – фыркает он, выражая изгибом губ самую крайнюю форму пренебрежения.

– Да как вы смеете! – вскакиваю я. – Лиза очень смышленый и одаренный ребенок! – прижимаю к себе крошку, которую мне хочется во что бы то ни стало защитить. – А вы!.. А вы!..

– Что я? – возмущается тело в окне.

– Я – нормальный! – гордо гаркает подонок в окне. – А она немая!

– Что за чушь вы несете? Лиза разговаривает!

Я закрываю девочку собой и как-то на автомате хватаюсь за ручку сковороды… Руки, наверное, еще помнят, что я вообще-то, оладьи жарю.

– Да ты что, сдурела? – орет этот придурок, но тут же испуганно отступает, глядя куда-то мне за спину.

– Митяй, в чем дело? – слышу со стороны двери тихий, но очень страшный голос.

– Юрич, да я это, – мой вор как-то странно пятится и даже вроде как начинает заикаться.

– Я это… Я хотел… – тут он испуганно икает. – Я лучше потом зайду! – и растворяется где-то во дворе.

Михаил

Инга оборачивается ко мне, и я не знаю, чего больше в ее глазах: испуга или возмущения.

Грудь вздымается, щеки алые, глаза горят, Лизу мою к себе прижимает.

Самое интересное, дочка тоже к ней жмется, будто к родной…"

"И мне в самом деле очень хочется знать, что же здесь происходит. Нет, то, что Митяй – придурок, я и так знаю.

Что происходит между этой женщиной и моей дочерью?

– Я тут… – Инга беспомощно взмахивает рукой, у нее дрожат губы.

Отчего она так сильно расстроилась? Что ее вывело из себя?

– Я оладьи жарила! – делает вторую попытку объясниться она.

И тут на ее глазах выступают слезы. Самые настоящие слезы.

– Лиза, – она присаживается перед моей дочерью, берет ее за руки, заглядывает ей в лицо. – Лиза, давай вместе плюшки печь? Ты умеешь? Хочешь, я тебя научу?

И…

И моя дочь кивает.

Часто-часто, будто боится, что Инга передумает.

Но эта московская фифа вдруг всхлипывает…

Черт!

Она прижимает к себе Лизку и…

– Инга! – рявкаю, попросту от того, что не знаю, что еще сделать. – Инга, что вы делаете?

– Лиза очень умненькая, и замечательная, и… – произносит та, всхлипывая и растирая детскую спину.

Твою ж мать…

– Инга, я прошу вас….

Подхожу к ним, беру дочь за руку…

И оказываюсь очень близко к Инге. Слишком близко. Она пахнет свежим тестом и молоком.