Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Сбросить

Его глаза были приоткрыты, и пальцы судорожно сжимали расшитое золотом одеяло.

Нейт склонился над ним.

– Ты можешь говорить, отец? Ты меня узнаешь?

Граф нахмурился. Его веки дрогнули – казалось, он пытался сфокусировать взгляд. А затем он хриплым шепотом сказал:

– Ней… тан.

У него пересохло во рту. Конечно, он хотел пить, после того как двадцать четыре часа находился без сознания.

– Хочешь пить?

Не дожидаясь ответа, Нейтан схватил кувшин с ночного столика и плеснул воды в стакан, немного разлив, хотя обычно он не был таким неловким.

Как это нелепо, что у него дрожали руки…

Осторожно поддерживая отца, он помог ему сесть, и тот сделал несколько глотков. Немного воды пролилось на подбородок. Попив, Гилмор слабым жестом отстранил стакан.

Нейт снова уложил его на подушки.

– Я сообщу доктору, что ты пришел в себя. Он просил сразу сказать ему об этом.

Гилмор схватил его за руку.

– Не… уходи.

Рука отца была очень слабой. Нейт мог бы с легкостью освободиться. Но он не стал этого делать. Он не помнил, когда в последний раз граф держал его за руку.

Если вообще когда-либо держал…

– Отец, я сейчас вернусь. Это займет не больше минуты.

– Я… не о том… не уезжай… из Англии. Нам нужно… поговорить. Прости… я был не прав…

Гилмор умолк и сделал несколько судорожных вдохов, как будто несколько слов вымотали его до предела.

Нейт замер в неподвижности. Гилмор всегда правил этим домом железной рукой. И никогда ни за что не извинялся. Но что он имел в виду, сказав, что был «не прав»?

Нейт горел желанием узнать это.

И в то же время боялся, не опасно ли переутомлять графа.

– Теперь помолчи, отец, – сказал он. – Мы можем поговорить завтра, если тебе станет лучше.

Гилмор едва заметно кивнул и закрыл глаза. Его пальцы разжались, и рука упала на одеяло. Нейтан – хотя теперь его никто не держал – остался стоять у постели, глядя на отца с высоты своего роста. На память ему пришли слова Мадлен: «Я понимаю, почему месть так долго управляла твоей жизнью, Нейтан. Но это плохо для тебя.

Я думаю, тебе надо помириться с Гилмором вместо того, чтобы снова бежать».

Эти слова разозлили его тогда и до сих пор причиняли боль. Выходит, Мадлен считала его трусом. Но она не понимала – не могла понять, что он тогда вовсе не бежал. Уехать из Англии, чтобы заняться коммерцией, – не значило бежать.

Или все же значило?

Черт подери, он не понимал, как можно было помириться с отцом после всех этих лет. Слишком много всего произошло. Прошлое нельзя изменить.