Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Сбросить

— Но теперь она любит тебя, — напомнил брату Дэвид.

— Да, вам повезло! — вздохнул Слоан.

— Ты хочешь сказать, что сожалеешь о женитьбе? — насторожился Дэвид.

Слоан помедлил.

— Нет, я хотел, чтобы Сабрина стала моей женой, и все-таки… в некотором смысле я сожалею о случившемся, когда вспоминаю о том, кто я такой и что нам предстоит после возвращения домой.

— Возвращаться в Америку тебе незачем, — напомнил Дэвид. — Ты исполнил свой долг солдата; нельзя требовать от человека убивать своих соплеменников. Тебе известно, что здесь ты — желанный гость.

В наших краях можно купить неплохие земли, а от матери тебе досталось внушительное наследство.

— Соблазнительное предложение, — откликнулся Слоан, взглянув на Ястреба. — Пока Шерман и Шеридан возглавляют армии, мира на Западе ждать нечего. И тот и другой — талантливые военачальники, но… чертовски упрямые и ограниченные люди. Однажды, вскоре после убийства Линкольна, мне довелось побывать на одном званом вечере, и, как ни странно, почти половину этого вечера я провел в обществе миссис Шерман.

Она с воодушевлением говорила о том, что теперь, после вступления в силу Гомстед-акта[1] и завершения войны, люди вновь потянутся на Запад. Столько солдат стало безработными, а южанам остались лишь сожженные поля и усадьбы! Она считала, что многие с радостью согласятся начать новую жизнь на Западе. Она гордилась мужем: еще в конце тридцатых — в начале сороковых годов, когда генерал Шерман участвовал в Семинольской войне, он писал своей будущей жене о том, как рад возможности исполнить свой долг во Флориде, потому что был уверен: индейцы — самый опасный противник, решающие сражения с которым еще только предстоят.

Почему миссис Шерман заговорила об этом именно со мной — ведь мои индейские черты сразу бросаются в глаза! — я до сих пор не понимаю. А может, она просто пыталась быть любезной и давала мне понять, что не причисляет меня к свирепым дикарям, с которыми решил наскоро расправиться ее муж.

— Индейскому вопросу придают большое значение и Шерман, и Шеридан, — отозвался Ястреб.

— Их политика известна нам обоим. Но вместе с тем мы знаем, что эти люди весьма умны и справедливы. Слоан кивнул:

— Не забывай: генерал Шерман уверен, что юг Америки — самое прекрасное место в мире. Но это не помешало ему уничтожать все на своем пути во время марша через Джорджию! Несмотря на то что Шерману известны многие обычаи сиу, что он восхищается воинами-индейцами, он не изменит ни своего решения, ни политики в целом.