Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Успокоившись и умывшись, она в последний раз глянула на себя в зеркало и отправилась работать. Но, как видно, переоценила свою выдержку. Ноги ослабели, и Айями, добравшись до лестничного пролета, рухнула на подоконник. Приложила ладони к стеклу, покрытому изнутри изморозью, и не почувствовала холода.

- Аама, что произошло? - раздался тревожный голос Имара. Донесся, будто через вату.

Айями заторможенно смотрела, как двигаются его губы.

- Аама! - он схватил за плечи, намереваясь встряхнуть, но опустил руки, словно обжегся, и огляделся по сторонам.

- Всё хорошо, спасибо, - ответила она заученно. И улыбнулась. Как принцесса Динь-дон, не иначе.

- У тебя лицо серое. Что случилось? - не унимался Имар. - Что он сделал?

- Ничего. Всё в порядке.

- Он тебя обидел?... Залился сахшом* по самые зенки, бесов сын! Не соображает, что говорит и делает, - сказал Имар зло. - Аама, вы можете объявить, что недовольны покровителем. И вправе расторгнуть с ним соглашение. Слышите меня?

- Спасибо. У меня всё отлично.

- Посмотри мне в глаза, - потребовал он. - Ведь это неправда, так?

Айями поднялась с подоконника и оправила платье.

- Я всем довольна. Благодарю за участие, - произнесла, избегая смотреть на Имара. - Мне нужно идти.

И направилась вниз по лестнице, переступая ногами как заводная кукла.

Чем не угодила? Разве не приветлива была? Разве не улыбалась? И со временем научилась бы проявлять больше решительности.

Взяв карандаш, Айями склонилась над незаконченным переводом. Ей повезло.

Напарницы, обсуждавшие вчерашний киносеанс, не заметили, что она сидит со стеклянным взором, уставившись в одну точку.

Имар не появлялся, и лучшему. Меньше всего Айями хотелось видеть его обеспокоенное лицо.

Выдержать бы до конца рабочего дня.

На Айями накатила слабость - телесная, душевная. Руки-ноги налились свинцом, тело задеревенело.

- Мама! Мама! - теребила Люнечка за рукав. - Ты спишь? А почему глазки открыты?