Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Сбросить

Склоняет голову набок и упирается в меня взглядом. Ага, сейчас! Со мной этот номер больше не пройдёт.

— Кто вас сюда впустил?..

Он подносит палец к губам, и я послушно перехожу на шипение:

— Кто вас сюда впустил? — Отлипаю от двери и иду к столу, как начинающий йог по углям.

Фрол молчит, провожая меня взглядом, будто я конь ярморочный.

— Маруся плакала? — спрашиваю твёрдо, как у пациента температуру.

— Наконец-то вопрос по существу, — усмехается Фрол и с нежностью всматривается в личико нашей дочки.

— Нет. Не плакала. Мы очень мило провели время. Для неё я Декабрь, сын Деда Мороза.

— Обезьяну просила? — вздыхаю, я.

Для меня он тоже Декабрь. Жаркий Декабрь. Я до сих пор помню вкус его поцелуев, ласковые прикосновения. Но это в прошлом. Подушка на моём рабочем кресле принимает меня в поролоновые объятья. Ноги гудят после рабочего дня. Я незаметно скидываю мокасины и ставлю на них стопы. Сегодня и без Фроловой обезьяны пациентов «аки песка морского» обслужили. Нажимаю кнопочку, вспыхивает монитор, на экране появляется Марусино личико.

Фрол вытягивает шею и улыбается. Впервые жалею, что у меня там не фото какого-нибудь красавчика.

— Да, обезьяну, — с опозданием отвечает он. — Обещал подарить.

— Не стоит. Я скажу, что вы ей приснились.

— Сколько Марусе? Сообразительная такая.

— Пять. — Я завожу новую карточку пациента и пьянею от аромата цитрусового парфюма, добравшегося до моего носа. — Фамилия!

— Чья? — не сразу понимает Фрол.

— Обезьяны!

— А, ну да.

Горин. Простите, я не представился, — пальцы вновь отправляются в путешествие по чубу и завершают свой путь на затылке, — обычно меня узнают.

— Кличка и возраст, — бесстрастность сейчас моё всё.

— 33 года, кличка «Горюшко».

Я утыкаюсь лбом в ладони.

— Обезьяны, что ли? — закипает Фрол. — Вы не можете не перескакивать так быстро с одного на другого.

Перескакивают блохи. И мужики из постели в постель. Вслух я этого не произношу и вновь кладу пальцы на клавиатуру. Фрол смиряется с моим молчанием:

— Моцарт, 9 лет.

Вопрос-ответ, заполняем карточку без дальнейших пререканий. В коридоре мерное урчание баса Коляна то и дело прерывается взрывным Люськиным смехом.

Я отправляю в чат клиники расчётный листок. Вот и всё. Сейчас Фрол встанет и вновь исчезнет из моей жизни. Он меня не узнал, не почувствовал, значит, не судьба. А удивлённо-разочарованное «ах, это ты», мне не нужно. Ужас, какое унижение пережила та рыжая девица на шоу.