Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Здесь почти ничего не росло – ни зелёного листка, ни пучков травы, пробивающейся сквозь асфальт, ни прядей проволочного вьюна на голых, облезлых стенах станции и пешеходного мостика – одни только трещины в голом бетоне да пустые переплёты окон мёртво скалятся редкими стеклянными зубьями.

Изрядная редкость для Московского Леса.

Пейзаж справа от путей, производил ещё более удручающее впечатление. Виктор никогда не увлекался видеоиграми, но первое, что пришло ему в голову – именно этими кварталами, между 8-й и 5-й улицами Соколиной Горы, вдохновлялись дизайнеры, создававшие игры в популярном в своё время жанре постапокалипсиса.

Не было здесь ни буйно разросшейся акации с сиренью, ни древесных гигантов, появившихся в мегаполисе вместе с Зелёным Приливом, ни даже вездесущей ползучей зелени, которой в других районах сплошь заросли что руины домов, что фасады уцелевших строений. Лес словно побрезговал этими кварталами: между мёртвыми многоэтажками виднелись лишь. голые, почерневшие, словно обугленные, скелеты деревьев, ржавые остовы автомобилей, асфальт весь в ямах и промоинах, На фасадах, зияющих выбитыми окнами, то тут, то там - угольно-чёрные языки копоти, крыши топорщатся обломанными стропилами.

Всё здесь было какое-то… словно обсыпанное невидимой глазу чёрной то ли пылью, то ли песком.

Виктора передёрнуло. Прав путеец, дурные здесь места. Мёртвые. А ещё - чем-то знакомым веяло от этой черноты. Знакомым, и весьма неприятным.

«…ещё бы оно было тебе незнакомо! Та черная плешь в Грачёвке, ту, что осталась на месте расправы с Блудояром и Хорьком…»

Видимо, он произнёс это вслух, потому что Ева, возившаяся с рюкзаками, сваленными возле будки машиниста, немедленно отозвалась.

- Ты тогда валялся с раненой рукой, а вот я насмотрелась. В точности такой мертвечиной тянуло от этой отметины. Да и в Марьиной Роще, в полосе Мёртвого Леса, нередко попадаются похожие, сама видела. Но там они неопасные - мелкие, выдохшиеся, да и зарастают быстро…

Виктор кивнул. Сам он, правда, не присутствовал при достопамятной экзекуции, учинённой друидами над доверенным палачом Порченого, и предателем-хуторянином, и не видел, как Прорыв - столб чёрного то ли света, то ли праха, выдул, если верить друидам, человеческие души, оставив одни ходячие оболочки.

А вот ощущение - мертвенную ауру поляны, отмеченной с тех пор угольно-чёрным кругом – он запомнил накрепко.

Здесь, вблизи почерневших Лес знает сколько годков назад кварталов, ощущение это было другим.