Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Сбросить

— Колдуньи не горят, — прищуривается, пытаясь найти во мне слабость или признак лжи.

Не пытайся.

Ты никогда этого не умел.

— Дай мне седмицу, — приникаю к нему всем телом.

— О нет, — в его взгляде теперь только подозрение. — Слишком долго.

— Хорошо, — говорю торопливо, — сутки. Я должна попробовать спасти невинных. И если не получится… я хотя бы буду знать, что попыталась. И сама вложу тебе в руки меч, стану рядом с тобой. А если захочешь… — провожу ногтями по его шее, старательно подавляя тошноту, — то и лягу…

Он облизывает пересохшие губы и тяжело дышит, раздумывая.

Я же, воспользовавшись временным замешательством, отхожу прочь. И иду в сторону крепостных стен — так медленно, как это вообще возможно.

Бежать нельзя. Как и оборачиваться. Я знаю воинов — выпустят стрелы или подымут на мечи. Из страха или ожидания предательства…

Как и защитники крепости. Ведь тоже могут…

Иду.

Между окончанием лагеря и стеной — фатов двести пустого камня, местами подернутого известью. У меня ни оружия — я даже скидываю короткий плащ и поднимаю руки, чтобы показать это каждому — ни уверенности, что кюне откроют.

Ни короны, чтобы приказывать.

Ни возможности повернуть назад…

Но я собираюсь зайти в эту крепость чего бы мне ни стоило.

И да помогут мне все известные боги.

ГЛАВА 8

Я медленно, как во сне, отступила и аккуратно закрыла дверь. Огляделась…

В коридоре все по прежнему. Давящая тишина и пустота, потому как никто не рискнул подняться вслед за мной после моей отповеди.

Снова открыла дверь…

Ничего не изменилось.

Комната с задернутыми шторами. Почти потухший жар. Кровать.

И мой умирающий муж на ней.

Внутри всколыхнулось. И слиплось в комок в горле то, что произошло за последние несколько часов. Я все сглатывала его… сглатывала — и никак не могла проглотить.

Мое далеко не победное шествие под стены крепости и — удивительно — то, как быстро я туда попала.

Запах смерти и разложения внутри… потому как жители слишком боялись жечь костры — ведь таким образом осаждавшие узнают, сколь многих они потеряли.

Три пошатывающихся воина из личной охраны Ледяного короля, среди которых я с изумлением едва узнала ярла Клеппа — обросшего, бледного, будто состарившегося на десять лет.

И путанные, жалкие объяснения."

"Оказалось, что Эгиль и его отряд и верно отправились прочь, когда Сердце Ворона пало — выручили всё и всех, что возможно, разнесли по северу и гонцов, и верных людей… А сами двинулись в мою сторону, в Ястребиную крепость.