Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Но я-то знал, что бью в самую точку. Называя условный пароль подельников, я открывал свои карты. Становится понятно, что эту наколку дал мне именно амбал (никто другой так Гуру не называл), а также что амбал в настоящее время находится не в самой лучшей своей форме, потому что вынужден проболтаться. Скорее всего – под серьезным давлением оперативников. Не надо иметь семь пядей во лбу, чтобы догадаться: Андрей задержан и дает показания. Совсем скоро он сознается в своих преступлениях и выдаст того, кто заставил его их совершить.

Именно для того, чтобы Гуру прошел по этой цепочке, я и назвал его «полковником». Это был мой сигнал к тому, что пролог нашей драмы закончился, действие начинает двигаться к кульминации.

Глава 27

Как бы то ни было, а ненависть к таким, как Саймон, я испытывал самую настоящую. Не политически правильную, обусловленную международной обстановкой, не показную, а простую человеческую.

Если человек преступает юридический закон, это плохо, за этим обязательно должно следовать наказание – суд, тюремный срок, исправительные работы.

Но каким должно быть наказание в случае, когда злоумышленник преступает законы человеческого бытия, те самые, что начертаны на скрижалях, данных нам, как завет для земной жизни? Что делать с таким преступником?

На мой взгляд, он не достоин жить среди себе подобных. Куда его в этом случае деть – это дело техники. Можно сослать на необитаемый остров, можно спрятать в глубокую шахту, можно, как было во все времена, – лишить жизни. Гуманно ли это? Не знаю.

Уверен в одном: общество должно избавиться от такого выродка."

"Выходило, что, соглашаясь с предложением Гуру, я нисколько не ломал свои жизненные принципы. Я был полностью согласен с его стремлением очистить землю еще от одного негодяя. В этот момент во мне не было и тени сомнения: Гуру толкает меня на бой с монстром. Я ясно понимал, Саймон – реальный военный преступник, заслуживающий кары.

В тот день Королев А. Д. показал мне старые фотографии, сделанные во времена его военной молодости.

Сделанные там, в кишащих страшными обитателями джунглях. Нормальному человеку такое лучше не видеть: сожженные деревни, обуглившиеся трупы со вскинутыми, словно в мольбе, руками. Маленькая девочка, ревущая над трупом матери, женщина с мертвым ребенком на руках, распятые пленные солдаты.

И тут же рядом – бравые головорезы с неизменной улыбкой и возбужденными взглядами удачливых игроков. И снова смерть, теперь уже в виде дорогих трофеев.