Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Ее же что-то мучает, видно невооруженным взглядом. — Я имела в виду, что мне внутри пусто. Ты знаешь, не обращай внимания, ладно? Я… Я так не могу, Давид, — всплескивает руками, — не могу! Вот так все сразу навалилось. Это все, — отчаянно руками всплескивает, — как мне теперь быть?

— Тише, Дина, — успокаиваю, но подходить не рискую. Не хочу провоцировать. Зная ее, понимаю, о чем размышляет. Но мать вашу, теперь все не так. — Я объясню. Хочешь?

— Да.

— Я не пытаюсь тебя купить. Верь, Дин. Просто верь. Мое желание одно, хочу, чтобы ты была счастлива.

— Давид, тебе не было до меня никакого дела. И прожив с тобой долгое время, познав суть, я не могу поверить, что в одночасье произошло чудо и ты обрел человечность. В чем подвох?

Не без него. Она слишком хорошо меня знает. И мне ни хрена не стыдно. Какой есть, такой и есть. Скрывать и полировать поверхность не хочу и не буду.

— Он есть. Не сомневайся.

— Ну чего же ты, я жду.

— Дин, — делаю шаг вперед, потому что тянет. Как оголодавшего несет к изысканному блюду.

— А чтобы ты ответила, если бы я предложил встречаться.

Сбрасываю кожу окончательно. Я реально замучился бегать от настоящих желаний. Сколько можно? План быть терпеливым и максимально осторожным периодически валится в пропасть, выбраться оттуда без вариантов. Все лестницы сгорели, а потайные люки для бегства засыпало.

Я ее хочу назад.

— Нет. Это невозможно.

— Почему? Давай начнем все сначала.

— Я не смогу.

— Я помогу. Буду паинькой, клянусь.

Когда говорю честные слова, вылазит наружу смущение.

Я в свои года маскирую его пацанячьим способом. Давлю наглую ухмылку. Только не прокатывает. Лицо краской обжигает. Дина все понимает, ей хватает благородства не обижаться на мои проявления.

— То есть квартира и издательство моя плата за встречи? — так спокойно спрашивает, что мне становится не по себе.

Смотрю на нее без всякого двойного дна. Догадайся уже, что я имею ввиду на самом деле. Разве трудно? Мне, блядь, осталось только слезу пустить и вымаливать прощение, но разве это выход? Каждый раз себя спрашиваю и ответа не нахожу.

— Нет.

Короткое слово выносит Дину. Она яростно набирает обороты. Отлепляется от стены и стремительно наступает, выплевывая слова сомнения в лицо. И я, мать вашу, принимаю ее ярость за все косяки и проступки.

— Да, Давид! — сверкает глазами, выражая злое торжество. — Именно так.

— Тебе не идет истерить. Ты всегда была разумной.

— Пошел ты знаешь куда?

— Знаю. Уйми свои расшалившиеся гормоны и выслушай повторно.