Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Сбросить

Глава 25

Мучительная ревность, бушующий огонь, бурлящий поток…

Адам стоял, глядя невидящим взором в окно пастората. Усилием воли стряхнув оцепенение, он заставил себя вернуться к прерванному занятию и нацарапал на листке: «Полевые лилии?»

Он всмотрелся в написанное, надеясь, что вот-вот придут нужные слова и проповедь сложится сама собой. Но чуда не произошло. Адам видел лишь Еву с охапкой цветов в руках, когда он впервые пришел к ней в дом, принеся с собой полевые лилии и…

Он с отвращением зачеркнул единственную строку, расточительно смял почти чистый листок в шарик и швырнул его в другой конец комнаты.

Ева покидала Пеннироял-Грин. До ее отъезда оставалось меньше двух недель.

«Потеряв свою любовь, ты чувствуешь пробоину в душе. Мне казалось, что рана никогда не затянется», — сказал Колин."

"Что, если Колин был прав? Адам по-прежнему двигался, говорил, дышал и даже спал. Но еда утратила вкус. Он перестал чувствовать жару или холод. Миссис Далримпл ставила перед ним блюда с едой и уносила их нетронутыми.

Она всерьез тревожилась за него, но Адам и этого не замечал.

Ева перестала посещать церковь после их последней встречи. Но все остальные, разумеется, приходили. Адам впервые увидел на службе миссис О’Флаэрти с детьми. Как ни поразительно, сорванцы вели себя безупречно, хотя и явились в адмиральских треуголках и при саблях.

Это благодаря Еве миссис О’Флаэрти смогла прийти в храм.

Увидев Мэри с детьми, Адам прервал проповедь и замер, не сводя с них неподвижного взгляда. Он так долго стоял, погрузившись в свои мысли, что прихожане начали переглядываться — вначале с любопытством, потом встревоженно, что и вывело Адама из задумчивости.

Прогнав прочь воспоминания, Адам взял новый лист бумаги и медленно разгладил его один раз и другой, как гладят кошку, будто это могло помочь написать достойную проповедь.

Мучительная ревность, бушующий огонь, бурлящий поток… «Истинная любовь, та, что поражает вас внезапно, как молния, мало похожа на братскую христианскую любовь, о которой упоминается в Первом Послании Павла к коринфянам», — так сказала леди Фенимор.

Ошеломленный внезапным откровением, Адам откинулся на спинку кресла.

Он знал наизусть текст Священного Писания, но открыл Новый Завет на Первом Послании к коринфянам и начал читать.

«О, вдохновение, своевольный гость, вот где ты пряталось, — пробормотал он про себя. — Спасибо, что показалось в одиннадцатом часу, как обычно. Леди Фенимор, вы были мудрой женщиной, но не знали всего».