Итак, названные лица избежали указанным способом тех опасностей, которые сопровождают подготовку заговоров, и этих опасностей сможет избежать всякий, кто станет подражать им."
"То, что каждый может поступить, как они, я хочу подтвердить примером Пизона, упоминавшегося выше. Пизон был высокопоставленным и влиятельным человеком и приближенным Нерона, который очень ему доверял. Нерон часто приходил в сад Пизона пообедать с ним. Пизон, таким образом, мог подобрать себе в друзья людей мужественных и отважных, пригодных для такого предприятия, что для вельможи его ранга было нетрудно, и когда Нерон придет к нему в сад, Пизон должен был сообщить им о своем намерении и воодушевить их подходящими речами, так, чтобы у них не оставалось времени на раздумье; в таком случае его план обязательно бы удался.
И если обратиться к другим заговорам, мы обнаружим, что большинство из них можно было осуществить таким же способом, но люди, которые мало смыслят в простых житейских делах, часто допускают грубейшие ошибки, тем более серьезные, когда речь заходит о делах из ряда вон выходящих, к каковым относятся и заговоры.
Итак, открываться нужно только в случае крайней необходимости и в момент самого исполнения; если же хочешь кому-то открыться, можно сказать о заговоре только одному человеку, которого ты очень хорошо знаешь и которым движут те же побуждения, что и тобой. Одного такого человека гораздо легче найти, чем нескольких, почему уменьшается и опасность. Если же ты ошибешься, остается возможность защититься, которая при участии в заговоре многих отсутствует.
Я слышал от благоразумных людей, что одному человеку можно доверить все что угодно, ибо, если ты не оставишь собственноручных записей, «да» одного стоит столько же, сколько «нет» другого, а записей всякий должен остерегаться, как чумы, потому что ничто так не выдает тебя, как собственноручное признание. Плавциан, желая устроить покушение на императора Севера и его сына Антонина, раскрыл свой замысел трибуну Сатурнину, который не поддался на его уговоры и решил его выдать, но, опасаясь, что оправданиям Плавциана поверят больше, чем его обвинениям, попросил у заговорщика написать записку, удостоверяющую данное ему поручение.
Плавциан, ослепленный честолюбием, написал такую записку, затем был выдан и изобличен трибуном; без этой же записки и некоторых других улик Плавциану удалось бы одержать верх, если бы он решительно все отрицал.
