Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Муан перевел на него все еще затуманенный взгляд, а затем молча пихнул ему в руки дневник на открытой странице. Шен тупо уставился на дневник, спросонья не понимая, что от него хотят.

В странном сне, в который он погрузился, он видел свой золотой хвост, вновь двигался по коридорам, следя за тремя людьми. Он совсем не понимал, что они говорят, но отчего-то все равно полз за ними. Пока не почувствовал страх."

"Шен тряхнул головой и опустил взгляд, вчитываясь в открытую страницу. Он быстро понял, отчего Муан ведет себя так взволнованно: он наконец-то нашел упоминание о своих родителях.

Как и Муан раньше, Шен принялся пролистывать дневник дальше.

— Больше ничего нет, — произнес мечник. — Ах, вот еще, — он достал из-за пазухи и протянул Шену листок с портретом.

Развернув рисунок, Шен в тот же миг осознал, что видит изображение той самой женщины, что видела золотая змея. Затем он поднес развернутый лист к лицу Муана и принялся деловито сравнивать.

— Прекрати, — вздохнул тот беззлобно и отвел в сторону его руку.

— Ну, я не сомневался, что она была невероятно красивая, — произнес Шен, отдавая тому листок.

«Ты что-нибудь знаешь об Ир Шеине?» — мысленно спросил Муан.

Шен покачал головой. В новелле Ера этот человек вообще не упоминался. Можно было бы, конечно, позже спросить у самого писаки, но маловероятно, что и тот знает.

Шен осмотрелся по сторонам. Неподалеку сидя дрых Лев, Рэн чуть в отдалении сидел, уперев лоб в колени, часть группы барышни Сун Ло развалилась возле огня, сама девушка с соученицами спали поодаль.

Он перевел на Муана вопросительный взгляд: будить их или ждать?

Муан пожал плечами и мысленно добавил:

«Ты проспал не очень долго. Можем еще тут посидеть».

В это время глава ордена РР сидел за своим рабочем столом. Он сжимал в руке заколку-гребень в виде скопления звезд. Острые концы до крови впились в его ладонь, но глава ордена не замечал этого. В кабинете горела лампа, а за окном луна освещала темный ночной пейзаж.

Шиан истрачивал свои последние силы, чтобы передать воспоминания, которые, вероятно, так и не будут просмотрены.

Многому теперь, вероятно, никогда не суждено будет сбыться.

Он не мог позволить себе рассчитывать на спасение. Он должен был подготовиться к самому плохому исходу.

Ему всегда казалось, что он научился просчитывать на много шагов вперед. Но одно он забыл взять в расчет: свою смертность. Во всех его планах после его смерти ничего не было. Потому что ему казалось, что ничего уже не будет иметь значения.