Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Сбросить

Побледнев, он смотрел в туман, затем крикнул:

— Отзови их! Отзови их, Саша, там же деревня! Все по домам сидят! Две сотни душ!

— Не смогла бы, даже если бы захотела, — я сняла с левой руки перчатку и продекламировала, — Хау, я отвергаю тебя и клянусь, что приложу все силы, всю данную мне власть для того, чтобы выпить тебя и навсегда изгнать из этого мира. Я не успокоюсь, пока не обрушу все твои планы, не уничтожу всех твоих слуг и не сделаю так, что никто и никогда в этом мире больше не будет тебе поклоняться. Это моё обещание.

Пока я это говорила, знак клятвы пульсировал на моей руке, подтверждая сказанное. Рыцарь побледнел ещё сильнее. Затем пробормотал в неверии:

— Ты чудовище.

Я покачала головой:

— Коллективная казнь предполагает коллективную ответственность. Когда ты берёшь меч, будь готов к тому, что тебя зарубят. Сколько «коридоров верных» было в этой деревне? Сколько камней они кинули в тех, на кого она, — я коснулась лица Карионы на латах, — указала пальцем? Или её предшественница? Или те, кто были раньше? Рано или поздно, за каждый брошенный камень приходится платить.

— Ты чуд… ААААА!!! — заорал рыцарь, когда зомби решили, что услышали достаточно и начали рвать его на куски. Вскоре к ним присоединились крысы.

Я отвернулась и пошла вперёд. Воины на мосту ещё дрались, несмотря на зомби, несмотря на летящие со стен арбалетные болты и заклятья. Я даже не заметила в горячке боя с Вендером, когда мой отряд открыл огонь. Туман не поднимался уж очень высоко, так что им было отлично видно.

Проходя мимо, я зарубила бросившегося мне наперерез иниция. Вышла на площадь. Пара десятков мертвяков валили статую Хау с присущим только нежити упорством. Статуя поддавалась, заваливалась набок, и наконец упала. Зомби и скелеты стали откалывать от неё куски.

Над деревней раздавались жуткие крики. Нежить медленно и неумолимо наступала со всех сторон. Кто-то ещё даже не начал гнить, от других остались лишь обожжённые кости. Но делали они одно и тоже – методично вламывались в дома, вытаскивали брыкающихся и визжащих селян на улицу, и убивали.

Убивали быстро – сворачивали шею или просто отрывали голову. Не щадили и не жалели никого. Вспомнив с каким восторгом детишки в передних рядах кидали камни в сжавшуюся на земле фигурку, я не испытывала особого сожаления, наблюдая за их судьбой. Потому что знала, что альтернатива куда хуже.

Мимо меня прошла изуродованная девушка, в которой я с удивлением узнала Клару. Она повернула ко мне голову и медленно кивнула.