Амебе, как благородному рыцарю, был уготован гораздо более мучительный и почетный конец — посредством свернутого в трубку глянцевого журнала, теннисной ракетки, мотка медной проволоки, солнцезащитных очков, двух стеклянных мензурок, сосуда Дьюара и помятого мусорного бачка.
Покончив с соискателями, Леопольд XVII мрачно посмотрел на оставшиеся от них омерзительные слизистые лужи, брезгливо поводил в одной из них носком сапога, сплюнул в сердцах, обобрал покойников и легко вскочил на боевую стрекозу.
Во имя Альмонсина-Метатрона, наступают последние дни этого мира, если в рыцари начали посвящать таких беспомощных молокососов, которых к тому же абсолютно невозможно включить в пищевую цепочку, если только вы не рачок-дафния!.."
"Взбешенный неудачей, паук яростно нахлестывал своего скакуна плеткой-девятихвосткой со свинцовыми грузилами и рыболовными крючками на концах, так что к обеду бока Натрещала превратились в лохмотья. Стрекоза горестно вздыхала, но ускорять шаг отказывалась наотрез, что еще больше разъяряло рыцаря.
Наткнувшись на хижину отшельника, он дал волю злобе, раскатав хлипкое сооружение по бревнышку. К сожалению, схватить и сожрать самого отшельника пауку не удалось: тот задвинулся в погребе железобетонной плитой и бранился оттуда срамными словами, грозя рыцарю своим многозарядным посохом. В глубине души Леопольд понимал, что не следует связываться со святым человеком, и тем не менее бесплодно потратил два с половиной часа жизни, пытаясь выколупнуть его из раковины.
Очередное фиаско окончательно сломило его дух, и эту ночь рыцарь-паук позорно провел за стойкой в ночном клубе, в перерывах между стопками текилы длинно и бессвязно рассказывая бармену о своей бездарно загубленной жизни, о несостоявшейся карьере профессионального футболиста премьер-лиги и о маленьком бунгало в горах, где прошли его лучшие годы, а также родилась и умерла его самая большая и практически единственная любовь.
Утром, несколько похмелившись, рыцарь-паук выехал с постоялого двора в гораздо более уравновешенном состоянии, чем въехал в него накануне.
Способствовала повышению настроения и дорога, которая в этот раз для разнообразия нырнула в свежий, наполненный солнечным светом подлесок, а также то, что накануне рыцарь был пиян текилово. Припекающее солнце и беспечный щебет птиц в густой листве разморили Леопольда XVII, и он отпустил поводья, доверившись своему боевому скакуну.
