Текст книги

Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Сдисец знал, что с такой раной долго не прожить. К смерти он относился спокойно, хотя и жалел, что умрет среди камня и льда, никогда больше не увидев солнца.

Но прежде чем умереть, у него было еще одно, последнее дело.

Он обнажил меч, и руны на клинке налились кровью. Одним мощным ударом маг расколол череп, и тут же в потолок пещеры ударил ослепительный столб сияющего перламутрового света. Некромант отступил на шаг, на мгновенье прикрыл глаза ладонью. Вокруг него слышались радостный плач, веселые крики, смех.

Из страшного плена, одна за другой, вырывались души тех, кого пожрал драугр и кто придавал личу силу. Яркие, словно весенние бабочки, и легкие, точно лебяжий пух, они осенними листьями закружились вокруг своего спасителя, и каждый говорил слова благодарности.

Они походили на теплых перламутровых солнечных зайчиков, больших и маленьких, ярких и пылающих. И, если присмотреться, в них можно было увидеть образы тех, кому суждено было уйти за грань.

Два пульсирующих светлячка прошли рядом, и Гафур увидел лик девушки и того, кто был сыном Ра-тона. Промелькнуло лицо Ходящей.

Сгинуло и прошло.

Нахлынуло и исчезло.

Единые и многоликие, они танцевали все быстрее и быстрее, пока не превратились в размытые пламенеющие росчерки, сложившиеся в кокон, обнявший некроманта. Мягкое тепло окутало его тело, и боль стала уходить, а жизнь возвращаться. Каждая из бабочек света отдавала тому, кто нес в себе тьму, частичку себя.

Это продолжалось бесконечно долго и длилось всего лишь один миг, а затем пропало, под смех хрустальных колокольчиков, слившись с мраком в одно целое.

Он выбрался на поверхность, когда Ра-тон уже потерял всякую надежду. Грязный, с запавшими глазами, в порванной, окровавленной белой мантии. С двумя посохами и загадочной улыбкой на тонких капризных губах.

Гафур ибн Асад аль Сахаль-Нефул сидел на душистой траве, не слушал рычания перевязывающего его почти затянувшуюся рану варвара, щурясь точно кот, смотрел на ласковое вечернее солнце.

И улыбался.

Юлия Остапенко

Смола

Ах, знаю, знаю я, когоПовесить надо на сосне,Чтоб горца, друга моего,Вернуть горам, лесам и мне.Р. БернсНадрывный, почти яростный окрик будто плетью хлестнул по ушам:

— Хельга! Ты ещё здесь?!

— Что… — она стала оборачиваться, хотя сердце уже рванулось к горлу, почуяв, угадав.

— Едут! Там!..