Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Но это было невыносимо: смотреть как страдает этот безумно дорогой ей человечек. И представлять, как страдает другой, взрослый, но такой же упрямый.

«Я не злая тварь, которая вас разлучила! — легла Марина рядом с тревожно забывшейся сном Дианкой и заплакала. — Я не тварь!»

Да, она была гордая. И Марине было невыносимо больно от того, как Гомельский поступил. Но не её вина, что его ребёнок оказался чужим. Не её вина, что с девочкой, которую она выносила и уже любила, задолго до того, как он первый раз взял дочь на руки, их разлучили.

Не её вина, что он не смог это принять. Пусть не сразу. Пусть не полностью. Марина прекрасно понимала, что потребуется время. Что ему тоже нужно разобраться в себе, осознать, переболеть, как-то с собой договориться.

Но время шло и словно уводило их друг от друга дальше и дальше. Роман не нашёл в себе силы с ней даже поговорить и тот порыв на ходу извиниться не в счёт. Хотя Марина видела: страдает, мучается, переживает.

Вот только того, что он всеми правдами и неправдами постарается ребёнка отобрать, Марина никак не ожидала.

И теперь простить ему не могла.

«Это был удар под дых. Это было… — слёзы впитывались в подушку, когда Марина уткнулась в неё лицом, — жестоко, Ром. Просто бесчеловечно».

Она ненадолго забылась. А проснулась оттого, что Диана завошкалась.

— Спи, моя маленькая. Отдохни хоть маленько, — прижалась Марина к её лбу губами и замерла. Голова была горячей. Очень горячей.

— О, боже! — подскочила Марина.

Она кинулась к аптечке, потом побежала искать где-то записанный телефон Дианкиного врача, потом решила вызвать «скорую» и снова метнулась к аптечке, в которой где-то был градусник.

"— Нет, он был! Я точно знаю, что он где-то был, — вытрясла она в панике содержимое. Нашла. Бросилась к Дианке. Казалось, что она бредит, что она умирает, пока с замиранием сердца Марина ждала, когда же пропищит термометр.

Да к чёрту эту гордость и обиды! Она в отчаянии схватила телефон.

— Ром! Ром, у неё жар, — плакала она в трубку. — Ром, я не знаю, что делать.

— Так, тихо-тихо-тихо, родная моя, — зазвучал в трубке его спокойный уверенный голос. — Без паники. Да, дети болеют. Случается, иногда у них бывает жар. Это нормально. Ничего страшного. Температуру померила?

— Да, — всхлипнула она. — Тридцать семь и семь. — И совсем разрыдалась.

— Мне приехать? — спросил он просто.

И Марина кивнула, а потом только добавила:

— Да.

Сколько времени прошло до того, как она его дождалась, Марина не заметила.