Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Всего за девять дней я превратилась в зомби из старых фильмов ужасов: мешки под глазами появились из-за бессонных ночей, а сами глаза стали красными и опухшими из-за нескончаемых и таких позорных слез."

"Однажды меня даже навестила Руби. Я не смогла признаться ей, что не хочу никого видеть. Что даже ей не доверяю после случившегося. А про случившееся она прекрасно знала. Вся школа знала об этом в мельчайших подробностях.

Иногда мне не удавалось сдержаться, и, лежа на своей кровати, я осторожно приоткрывала шторку и смотрела на дом Элиаса.

Однако его я за всю неделю так и не увидела. И была этому рада. Я просто не выдержала бы в очередной раз встретиться с ним взглядом или, не дай Аллах, увидеть его улыбку.

Именно она в последний раз разбила меня на части.

Итак, неделя…

Осталась неделя до выпускного.

А мне плевать. Я сломана, валяюсь, как ненужная кукла, на кровати, пытаюсь перебрать причины, по которым все еще существую. Удается с трудом.

Время, проведенное дома, в своей комнате, я трачу на воспоминания.

Приходится все вспоминать.

Например, март. С него все и началось.

Конец марта, когда я впервые вошла в здание Олдридж Хай Скул. Смешки, издевательства, попытки унижения со всех сторон. Всем отвечаю дерзко, потому что привыкла. Успела привыкнуть уже давно.

Начало апреля, когда Элиасу дают задание подготовить меня к экзаменам. Я готова к ним благодаря ему, и из-за этого проклинаю каждую страничку учебника по АСТ, каждый миллиметр, к которым прикасались его пальцы.

Ненавижу снова.

Ненавижу, как всегда. Ведь так обычно и бывает.

Снова, снова и снова.

Сейчас уже середина мая. Я вернулась к тому, с чего все началось.

– Ламия?

Мама вошла в мою комнату, не постучавшись. Впервые. Значит, все серьезно. Она наверняка предполагает, что я могу с собой что-то сделать.

Какой вздор.

– Папа принес пиццу. Твою любимую.

Я ничего не ответила. Сил не было даже на такие простые вещи.

– Ламия, прошу, поднимись.

Я продолжала лежать, уставившись в одну точку.

Знаете, наверное, самое глупое в моменты слабости – это попытки убедить себя в том, что жизнь продолжается.

Ничего не случилось. Может быть, мне просто показалось? Может, я все не так поняла? Но стоит вспомнить лицо Элиаса, как мир снова рушится на миллион кусочков, а затем превращается в пепел.

– Ты должна помнить, – сказала мама.

Я бросила взгляд в ее сторону. Она, верно, решила, что это знак того, что я готова слушать, и продолжила:

– Должна помнить о Всевышнем.