Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

С чего мама вообще взяла, что Антон может что-то о них выяснить? Мутный парень без определенного места жительства. Антон-двоедушник. Городской сумасшедший. Ни рыба ни мясо. Больно надо его разыскивать.

Любовь Петровна все еще сидела в палисаднике. Ника поднялась в квартиру, заглянула в мамину комнату – темно, телевизор бормочет. Зашла на цыпочках, потихоньку нашарила пульт, выключила. Пусть спит.

Взяв со стола тетрадь с конспектами, Ника с ногами забралась на продавленный диванчик, который переезжал с ними из квартиры в квартиру, начиная с того самого военного городка.

Полистала, зевнула – готовиться надо. Вот только глаза закрываются…

Старая ветла скребется в окно засохшими ветками. Тени на стене кривые, но узнаваемые. Оконная рама с форточкой. Кактусы на подоконнике. Подлокотник дивана. А вот та тень, в углу, наискосок от двери – ее собственная, Никина.

Только не совсем. Ника сутулится, а та, что отбрасывает тень, сидит с прямой спиной. И волосы волнистые, длинные. Твоей маме имя мое очень нравилось.

Оно могло бы быть твоим. Красивое, редкое. Хочешь, назову?

Но вместо этого взвыла, завизжала неистово, с дивана спрыгнула и метнулась в сторону окна. Сгинула, только крик по-прежнему разрывал тишину почти безлюдного старого дома.

Ника открыла глаза.

Она сидела на полу.

Кричала она сама.

Игни

Поначалу я ничего не помнил о себе прежнем. Мои былые привычки, мечты и увлечения были скрыты от меня точно так же, как и лица некогда близких мне людей. Но они ведь должны были быть, верно? с того самого момента, как осознал себя не мертвым, я пытался вытащить из памяти хоть что-то из той, утраченной жизни.

Снова и снова ломился в закрытую дверь в собственной голове, за которой, как мне казалось, все еще хранились ответы.

Они и вправду хранились. Просто мне нужен был ключ.

В ту ночь я шатался по городу. К пустой остановке подъехал последний автобус. Конечная. В салоне было всего трое пассажиров, и все вышли здесь.

Я вспомнил ее. Сразу. Как только увидел. Изменилась. Сильно. Но я – еще сильнее.

Развернулся и пошел следом. А в середину груди словно кол вогнали. И проворачивают. Так, что дышать трудно. Шел и шел за ней, как привязанный. Кроме нас на улице – никого. Она, наверное, с ночной смены. Я, можно сказать, тоже. Подумал: обернется – решит, что грабитель. Хотя я, скорее, напоминал сбежавшего из детского дома бродяжку. И вызывал не страх, а брезгливость.

Улица обзавелась коттеджами с высокими заборами. Покрылась брусчаткой, засияла фонарями.