Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Сбросить

— Адамсон… Адамсон… Скажите, моя дорогая Дорис, вы имеете какое‑нибудь отношение к Теодору Адамсону?

Большая игра началась.

— Имею, — сладко улыбнувшись, сообщила Дорис. — Я его дочь.

Красивое лицо женщины на мгновение дрогнуло.

— Боже! — просияла она. — Как же я сразу вас не признала. История вашего замужества с последующим разводом наделала столько шуму в прессе!

За последнее время Дорис не раз имела дело с подобными стервами вроде этой Ирен и научилась легко расправляться с ними.

— А мне казалось, — простодушно заявила она, — что подобные истории в прессе интересуют лишь неудачников, у которых не сложилась их собственная личная жизнь.

Губы Ирен злобно перекосились, но тут же сложились в медовую улыбку.

— Но это и впраду было удивительно, — прошелестела она. — Свадьба, а через неделю — бракоразводный процесс.

Дорис равнодушно помолчала, глядя в сторону, и собеседнице пришлось продолжить самой:

— Представляю, как тяжело вам пришлось, — с наигранным сочувствием сказала она.

Дорис поднесла к губам бокал и повернулась к Рикардо.

— Не пора ли нам вернуться в ложу, дорогой? — спросила она. — Твоя подруга меня утомила.

Феррери виновато развел руками — дескать, извини, Ирен, но слово моей дамы — закон — и поволок Дорис в сторону зрительного зала.

— Отпусти руку, — прошипела Дорис через пару шагов.

— Улыбайся, дорогая, — пропел Рикардо. — Нам нужна сенсация, а не скандал. Еще две подобные встречи, и ты распугаешь всех моих знакомых.

— Отпусти меня, черт возьми! Не надо меня волочить, как куль с мукой!

К счастью, свет в зале уже погас, и соседи по ложе не могли видеть ее раскрасневшегося лица и горящих от бешенства глаз.

Они сели в кресла. Рикардо по‑прежнему держал ее за руку.

— Тебе не совестно? — прошипела Дорис ему на ухо так, чтобы соседи не услышали.

— Разумеется, нет, дорогая, — прошептал он.

Поднялся занавес, зал разразился аплодисментами, и только это спасло Рикардо от пощечины.

Опера продолжалась, и ее драматический финал, поставивший точку на трагической любви японской девушки к офицеру американских ВМС, был спет с блеском.

У Дорис чуть слезы из глаз не брызнули. Волшебная и страшная сила искусства вновь воскресила в памяти страницы ее отношений с Беном: пылкая влюбленность — непонимание — крушение всех надежд.

Ну и вечерок, подумала Дорис. Только зареветь мне еще не хватало!

В фойе дежурили неугомонные репортеры и, как ни пыталась Дорис незаметно проскользнуть мимо, ничего не вышло.