Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Сбросить

И снова семьдесят седьмой год. Семеро погибших. Кошмар.

Я заметил, как вздрогнула Котова. Лена стрельнула в меня взглядом, но тут же опустила взгляд на шоколадный брауни.

Бурцева покачала головой и процитировала:

— Мозг есть то место, в котором возникают удовольствия, смех и радости. Из него же происходят тоска, скорбь и плач. Это сказал Гиппократ.

Она вздохнула и заявила:

— Сергей, но ведь я тебе уже говорила, что тысяча девятьсот семьдесят седьмой год для фантастического рассказа это слишком рано. Перенеси действие рассказа в восьмидесятые.

Иначе читателям будет сложно такое представить…

* * *Яичные белки для суфле взбивала Лена. Делала она это ручным механическим миксером, который я обнаружил в хозяйстве Бурцевых (его наличие Настю удивило — до нашего с Леной появления на этой кухне миксер уже несколько лет не извлекали из шкафа). Я тем временем растапливал на водяной бане плитки шоколада.

— И что это будет? — спросила Настя, когда я рисовал на клеёнке детали для объёмного пазла.

— Скоро увидишь, — пообещал я.

Форму для торта я снова сделал из сита (нового, купленного сегодня Настиным отцом в магазине). Варил инвертный сироп для шоколадного теста, пока Лена укладывала в форму брауни и выливала на него первую порцию суфле. Со своей частью работы Котова покончила быстро — наблюдала за тем, как я готовил шоколадное тесто.

* * *Шоколадные танки (уже собранные из деталей) отправились в морозильную камеру. Шоколадное тесто для розы остывало на столе. Зажатое между двумя коржами брауни суфле «Птичье молоко» застывало в холодильнике.

Я объявил очередной перерыв.

Котова сварила кофе. Мы уселись вокруг кухонного стола, обсуждали кулинарные рецепты. Бурцева курила — спешила «заправиться» никотином до возвращения с работы отца (при нём она к сигаретам не прикасалась).

* * *Завершали мы работу над тортом «Птичье молоко» уже под присмотром вернувшегося с работы Бурцева. Евгений Богданович с нескрываемым любопытством наблюдал за тем, как я соединял шоколадные лепестки розы. Поглядывал, как Лена покрывала торт глазурью.

Задавал касавшиеся нашей работы вопросы, словно перенимал опыт. Запах табачного дыма в кухне он будто не замечал. Но и сам при дочери не дымил — выкурил сигарету, когда Лена и Настя ушили в гостиную.

За финальными штрихами в работе над тортом наблюдали и Настя, и Евгений Богданович. Они замерли плечо к плечу около окна, смотрели, как я уложил поверх ещё не застывшей глазури шоколадную розу («Как настоящая», — шепнула Бурцева).