Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

— Дай ее суда!

Корчагин выдрал из клюшинского Евангелия несколько плотных листов. Чиркнул спичкой и поджег. Сухая бумага не хотела гореть, может быть, она задубела от старости. Загорелась лишь со второй, предпоследней спички. Листы горели и освещали убогие стены избушки. На глаза ничего больше не попалось, Корчагин начал жечь лист за листом…

Кеша вспомнил про свой топор, валявшийся под стариковским примостьем. Корчагин отобрал у Кеши топор, велел Игнахе светить быстро сгорающими листами и начал тесать примостье на сухую растопку, выворотил из пола сосновую плаху, выбросил ее наружу:

— Возьмите топор, тешите!

Зырин опередил Кешу, проворно схватил топор.

Начал тесать сухую сосновую половицу.

Сопронов и Веричев жгли Евангелие.

— Растопляй! — крикнул милиционер.

Остатки Нового Завета полетели к порогу. Корчагин кинул их на кучу сухих щепок, лежавших на мокром от ночного дождя мху.

Пока Веричев пристраивался подпалить очередной лист, в его руке догорал предыдущий, и в этот момент бумага в руке Веричева вдруг погасла.

Корчагин заругался, в коробке оставалась последняя спичка. Ее поручили зажечь Сопронову. Председатель Ольховского сельсовета, бывший лесник Веричев, дрожал от холода или от нервного напряжения. Сейчас он больше всего боялся, что последняя спичка фабрики города Слободского сломается в сопроновских пальцах либо вовсе не вспыхнет. Спичка загорелась… Веричев вовремя подставил евангельскую бумагу. Опять начали драть и жечь листы книжных остатков. Кровавые отблески то сужались, то раздвигали утреннюю полутьму.

Вот и запылала сухая щепа, осветила ближние сосны, синеватые черничные ягоды, пни и углы избушки, которую рубил когда-то дедко Никита…

Зырин выворотил из пола три оставшиеся половицы и расколол их, ругая спадавший с топорища Кешин топор. Костер из сухих половиц быстро вошел в силу. Пламя шумело, хотя ветра уже не было. «Охотники» сушили рубахи, штаны и портянки. От одежды в рассветной утренней сини поднимался вонючий пар. Кеша только что разулся и пристроился посушить портянки, как вдруг ему было велено обуваться:

— Старика зарыть! — жестко рыкнул Корчагин.

— Где его зароешь-то, тут один мох, — пытался объяснить Кеша.

— Пойдем! — Зырин по спине шлепнул недовольного Кешу. — Стащим под выскырь.

— Куда под выскырь? — не согласился Кеша. — У нас и лопаты нет. Ты убил, ты и хорони…

Счетовод не дождался Кешу к мертвому телу. Фотиев уперся и не сдвинулся от костра. Зырин пошел один.