Но когда мимо, быстро кувыркаясь, пролетел шлем с клочьями окровавленных волос, сразу понял, в чем дело. Кинулся на землю так быстро, что нос расквасился о корень, от боли слезы выступили, но не посмел и пикнуть. Накрыл голову руками и так лежал, не шевелясь, пока не зачирикала какая-то пичужка. Приподнялся, быстро огляделся и сломя голову кинулся прочь…
Ридван хорошо знал, куда надо ехать. Через час остановил колонну, взмахом руки подозвал командира. На капоте уазика расстелил карту и долго что-то объяснял, тыча пальцем и переспрашивая.
Наконец, воин затряс головой. Ридван понял, что в башке что-то отложилось, отпустил его. Командир крикнул, подбежали солдаты. Пятеро самых здоровых, из племени тиграи, подошли к Ридвану. Несколько минут говорил, жестикулировал, потому что плохо знал язык, его поняли и солдаты отправились в саванну. Ридван сел в джип, колонна тронулась в путь.
Велетнев и Барабанщиков бегут по ровной, как поднос, саванне, переходя на шаг каждые пятьдесят минут для отдыха. Через десять минут снова бег.
То ли лекарства хороши, то ли еще что, но раны и мелкие порезы зажили быстро. Идут молча — каждый переживал гибель командира, особенно Велетнев, но к горечи потери примешивалась и гордость — втроем перебили столько, что и не поверят, если рассказать. «И не надо, — думал Василий, — главное — сумели за командира отомстить. Его душа спокойна и наши на месте. А что дальше — видно будет». Поспали два часа и с начинающимся рассветом вновь пустились в путь. По расчетам осталось еще двое суток пути напрямик.
Встретится пара деревень, или три, уже не помнили. Да это и не важно, можно обойти. Потом прилечь в укромном месте и тихо перебить всех любопытных, чтоб не подглядывали, затем еще полдня по голой саванне, побережье, а там уже свои. Остановились на краю огромной пологой впадины. Видимость — километры! Михаил тихо выругался, плюнул.
— Обходить слишком долго, — крикнул на бегу, — поднажми!"
"Через час непрерывного бега темная черта на горизонте превратилась в изломанную линию леса.
Еще через час стали различимы отдельные деревья, еще немного — и начнется лес. Солнце уже всерьез обозлилось на двоих наглецов, осмелившихся путешествовать по саванне, и ослепительно хлестало по глазам. Под рваной тенью корявых африканских деревьев перешли на шаг. Земля постепенно становится мягче, стала скрываться под травой и прошлогодними листьями. Идут осторожно, по привычке осматриваясь, слушая лес … Странный, непривычный запах коснулся обоняния.
