Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

В-третьих…

Я толкнула речь минут на двадцать, обстоятельно расписав все нюансы того, как можно интерпретировать однозначную, казалось бы, ситуацию. Перечислив при этом с две дюжины пунктов, объясняющих, почему визитер в корне не прав. Когда я закончила, единственный вопрос, который задал мессир, был:

— Дэниэль, напомни еще раз, кто она? С такой извращенной, наглой, юридически подкованной фантазией я сталкиваюсь впервые. Вы, лесса, случаем, не из дипломатической канцелярии? Или из внутренней разведки? Среди своих я вас не припомню.

Кто вас готовил? Натаскивал?

Я чуть не ляпнула, что главбух, но вовремя спохватилась:

— Я с отделения няньковедения.

— Что? — не понял собеседник.

— Младенческие колики, мокрые пеленки, груднички… — попыталась я донести до главы шпионского отдела мысль более наглядно.

А он… расхохотался. А Дэн лишь обнял меня сильнее и прошептал на ухо: «Ты ему понравилась».

— Знаешь, сын, — отсмеявшись, обратился к фениксу гость, — кажется, я начинаю понимать, почему ты влюбился.

Если женщина ради тебя готова не только умереть, но и расстаться с молодостью и красотой, то твои чувства взаимны.

Он говорил и смотрел прямо на меня. Словно ждал, что вот я всполошусь, поняв: выплеск некромантской силы взял у меня дань. Но старого стратега подвело то, что я душой была не восемнадцатилетней. Это в юном возрасте внешность крайне важна. Когда же обнаруживаешь у себя утром первые морщинки, первые седые волосы, а весы неумолимо показывают, что хоть вес тощей коровы и упитанной газели примерно равен, но ты-то понимаешь, что цифры чем точнее, тем больше врут… Вот тогда-то ты учишься мириться с мыслью, что нет ничего вечного, в том числе и юной красоты, подаренной природой.

И сейчас, очнувшись и увидев краем глаза седую прядь, я приняла это как данность. Так и не дождавшись моей всполошенной реакции, мессир продолжил:

— Дэниэль, найди убийцу, который угрожает наследникам династий. Это будет твое последнее задание. — И уже мне: — Признаться, так сотрудников из отдела у меня еще не уводили.

Подкупали, шантажировали, убивали, соблазняли, но угрожать главе тайной канцелярии смертью, если он не отпустит своего подчиненного? Отчаяния и смелости вам, лесса, не занимать.

С этим он пошел к выходу, но на пороге обернулся:

— Я не смог быть тебе отцом. Ни плохим, ни хорошим. Единственное, что я сумел, — однажды подарить тебе жизнь. Теперь я дарю тебе свободу. Не разочаруйте меня вы оба в этом душевном порыве.